Но Эйприл уже исчезла, растворившись в темноте, словно призрак.
– Черт, – пробормотала я.
Взгляд Майкла перебегал с того места, где она только что стояла, на мой голый живот, потом на мое лицо.
– Что это вообще было?
– Ничего.
Он хмыкнул и скрестил руки на груди.
– Ты опять гоняешься за ней?
– Чего ты от меня хочешь? Я знаю Эйприл всю свою жизнь. Она мне как старшая сестра… или типа того. Мне теперь делать вид, будто я ее не знаю? Будто я не вижу ее? Выставлять себя дурой? Ты считаешь меня дурой?
Майкл моргнул, потом без предупреждения сделал два широких шага и обнял меня. Не так, как при мне обнимал других девушек – одной вялой рукой за плечи, на «христианском» расстоянии, две секунды, и все. Нет, он крепко обнимал меня обеими руками, прижимая к своей груди; его пальцы скользили по моей пояснице, прежде чем замереть на крестце. Это объятие было… как будто я прыгнула в теплую постель, завернулась в одеяла и уткнулась в самую мягкую в мире подушку. Это объятие говорило о чем-то, но о чем?
– Ты права. Извини, – сказал он, его дыхание щекотало мне ухо, потом деликатно отдалилось. – Это как если б я увидел кого-то из своей школы или церкви, с кем всегда здороваюсь. Я не стал бы вести себя так, будто я их не знаю. – Его ладонь легла мне на щеку. – Ты вовсе не дура. Я просто… хочу сделать так, чтобы с тобой все было в порядке.
Его губы были так близко, что ему ничего не стоило податься чуть вперед и поцеловать меня. И я хотела, чтобы он это сделал. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Но как я могла попросить его о чем-то подобном? Нельзя просто просить парней о поцелуях. Верно?
– Эй, ты дрожишь, – сказал он с легкой улыбкой. – Хочешь, пойдем внутрь?
Нет. Я не хотела идти внутрь, ко всем этим людям. Я хотела быть наедине с ним. Пить горячий шоколад, говорить о музыке, смеяться… Мои губы сами собой потянулись вперед, касаясь губ Майкла, и он подался мне навстречу.
Никто никогда не говорил мне, что поцелуй – это как взрыв цвета, яркий и ослепительный.
Майкл прижал меня к стене дома, вдавился в меня; его тело излучало жар. Его язык на вкус был как кока-кола, мягкий и теплый.
– Черт, как давно я хотел это сделать, – выдохнул Майкл, прежде чем снова поцеловать меня. Я обвила его руками; мысли в голове неслись слишком быстро, чтобы можно было уловить их.
«Я целуюсь с парнем, Мандей. Я целуюсь с парнем. Так же, как и ты».
Но это казалось неправильным. Неуклюжим, как раскрашивание за пределами контура. Разве это не то, что мне следовало делать?
Мандей это делала. Мандей делала и больше. Не должна ли я сделать то же самое?
Я схватила Майкла за плечи и развернула, прижимая спиной к стене. Глаза его расширились, рот приоткрылся.
– Эй, что ты делаешь?
Я сделала глубокой вдох и опустилась на дрожащие колени, земля под ними была холодной.
– Ты что… Клодия? – Когда я потянулась к пряжке его ремня, Майкл осторожно отвел мои руки и удержал за запястье. – Нет, Клодия, прекрати!
Но я не хотела прекращать. Если я сделаю это, меня перестанут называть лесбиянкой, ребенком, отсталой. Если я это сделаю, то догоню Мандей. Не отстану от нее.
– Клодия! Ты здесь, что ли? – услышала я голос Меган от дверей подвала. Ее резкий тон вырвал меня из этого странного состояния. Я шлепнулась на задницу и охнула, оцарапав локоть о бетон.
– Черт! Ты в порядке? – спросил Майкл, протягивая мне руку.
Туман, состоящий из ослепительно-ярких красок, рассеялся. Что я делаю? Здесь, на холоде, веду себя ничуть не лучше, чем Эйприл в том классе… Я оттолкнула Майкла и побежала обратно в подвал.
Фотографию удалили из интернета, но память осталась. К тому времени, как вдоль реки зацвели вишни, я ощутила дистанцию – ослепительно-белое жесткое расстояние между мной и Мандей. Она притворялась, будто слухи ее не волнуют, в то время как я притворялась, будто не замечаю, насколько редкими стали телефонные звонки и как часто после школы она шла домой, а не в библиотеку.
В течение нескольких недель Мандей вела себя странно: была тихой, отстраненной. Иногда она вообще не приходила в школу, а когда являлась, то съедала в столовой по две порции и пила воду из каждого фонтанчика, мимо которого проходила. Одежда ее была измята, волосы всклокочены.
Несколько раз, когда она все-таки приходила ко мне, мы придумывали танцевальные движения, но, как сказала бы мисс Мэнис, в танце Мандей отсутствовали страсть, душа.
И я постоянно думала лишь об одном: что с нами происходит?
Наутро после вечеринки нашли труп.
