Прежде все было пустым и белым. Просто лист бумаги с бессмысленными контурами. Только после раскрашивания картина появляется на самом деле.
– Мандей… – ахнула я; желудок сжался, мир вокруг потемнел.
Майкл подбежал рысцой, сжимая в пальцах два билета.
– Отлично, у нас пять минут. Идем!.. Эй, что не так?
Картинка стала настолько резкой, что причиняла боль. Все встало на свои места. Я думала, будто ее исчезновение было худшим, что вообще могло случиться с нами. Как можно было быть настолько слепой?
– Она мертва, – выговорила я, глядя на телевизор.
Майкл вздрогнул.
– Что?
– Мандей. Она мертва.
Майкл проследил за моим взглядом, прочел строки, бегущие внизу экрана. Посмотрел на меня, потом опять на телевизор; лицо его выражало тревогу, однако он справился с собой.
– Нет, это не она, – ответил он, качая головой.
В ушах у меня звенело – пронзительный звук, который заполнял все вокруг меня… ЖУЖЖАНИЕ.
Майкл наклонился, заслоняя от меня экран телевизора, и успокаивающим жестом прижал ладонь к моему бедру.
– Клодия, это не она, – мягко произнес он. – Честное слово, это не она.
– Ее отец живет в Балтиморе, – пробормотала я.
– В этом парке часто находят трупы. Но, клянусь тебе, это не она.
Я помотала головой.
– Ты видел его лицо? Ты сам сказал – он сбежал от нас, словно от полиции. – Истерика потихоньку завладевала мной, к глазам подступали слезы. – Что, если ее мама не лгала? Что, если она действительно отвезла Мандей к отцу? Что, если он соврал моему папе насчет того, что не видел ее?
Майкл сделал глубокий вдох, лицо его сморщилось.
– Клодия, ты… действительно ничего не помнишь? Совсем ничего?
– А? Что ты имеешь в виду?
Майкл подскочил, словно его за ягодицу цапнул паук, и выхватил из заднего кармана телефон.
– Черт, – пробормотал он, пролистывая сообщения. – Это отправлено с церковного телефона. Твоя мама тебя ищет.
– Ой, блин… Но мы не можем сейчас уехать! Мы должны пойти в полицию и сообщить об этом! Они нашли ее в лесу и не могут установить личность, потому что никто не знает, что она пропала!
Майкл вздохнул, и взгляд его был таким горьким, каким я его никогда не видела.
– Клодия, прости, я думал… не знаю. Но, кажется, пора позвонить твоей маме.
На следующее утро я проснулась слабая и вялая. К тому времени как оделась, чтобы идти в школу, добавился озноб и сухость во рту, а за ними последовала головная боль. Я сползла вниз; мое колено по-прежнему напоминало сливу. Мама сидела на кухне, пила кофе и смотрела в никуда.
– Мам?
Очнувшись, она посмотрела на меня почти в замешательстве и хрипловато произнесла:
– А, доброе утро, Горошинка.
Я заметила, что на ней джинсы и свитер.
– Ты сегодня не идешь на работу?
Она нахмурилась.
– Я взяла отгул. У тебя собеседование в Баннекере, ты не забыла?
Собеседование. Назначенное на первое апреля. Я совсем забыла о нем.
– И к тому же сегодня Страстная пятница. Нужно будет нажарить к ужину рыбы. – Она сделала еще глоток и аккуратно поставила кружку на стол. – Твой отец едет домой. Мы сходим к Патти, узнать про Мандей. Но я хочу… чтобы ты осталась здесь.
Она не высказала этого вслух, но ее мысль сквозила в словах.
– Просто на всякий случай?
Она кивнула.
– Просто на всякий случай.
По рукам пробежали мурашки. Я не хотела, чтобы мама даже близко подходила к миссис Чарльз или тому дому. Что, если в итоге она тоже исчезнет?
– Все будет хорошо, – заверила она. – Мы все выясним. Ладно?
Я кивнула и покачнулась. Мама встала и обняла меня по своему обыкновению, но сразу же отпрянула, вглядываясь в мое лицо. Прижав тыльную сторону ладони к моей щеке, отдернула ее, словно коснувшись горячей сковородки.
– Клодия! Ты вся горишь!
Градусник показал 38,3.
– Это все из-за того, что ты носилась под дождем почти всю ночь, – ворчала мама, укладывая меня обратно в постель. – Наверное, подхватила воспаление легких или что-то вроде того… Придется съездить в аптеку – твой отец съел весь «Тайленол». Ты немного побудешь одна?
Я кивнула.
– Ладно, хорошо. На обед сделаю суп.
