Внезапно поцелуй их прервался, пылкие объятия разомкнулись, притом так резко, что казалось, будто она парила в теплом воздухе и вдруг упала на холодную твердь.
Алена непонимающе распахнула глаза и отшатнулась.
Отец, белый как полотно, держал за грудки Максима.
— Как ты… Как ты посмел? Подонок! — цедил он сквозь зубы. — Как ты посмел тронуть ее?
Алена, онемев от потрясения, наблюдала, как отец припечатал Максима спиной к стене. Тот не сопротивлялся, не пытался освободиться, ничего не говорил и даже не смотрел на отца. Он продолжал смотреть на Алену, неотрывно, все с той же страстью, как будто до сих пор целовал ее, как будто они были только вдвоем.
Отец негодовал, бесновался, выкрикивал страшные слова, угрозы, ругательства, а потом вдруг с размаху ударил Максима кулаком. Голова его откинулась, с глухим стуком ударившись о стену. На губах тотчас выступила кровь. Алена вскрикнула, зажмурившись, а в следующий миг закричала:
— Папа! Не надо! Оставь его!
Отец, как ни странно, послушался. Убрал руки, повернулся к Алене, посмотрел с такой горечью, что стало просто невыносимо, затем решительно шагнул к ней и, взяв под руку, вывел из комнаты. На пороге она обернулась на кратчайшее мгновение, но успела поймать отчаянный взгляд Максима, взгляд, который, наверное, забыть уже не сможет.
Алена напряженно вслушивалась в крики за стеной. Там, в своем кабинете, отец ругался с Жанной Валерьевной.
— Это хорошо еще, что я вернулся домой рано, хотя не должен был. Даже подумать боюсь, что стало бы, задержись я чуть дольше. Твой поганый сын чуть не изнасиловал мою дочь! Ты это понимаешь? И теперь можешь хоть реветь с утра до ночи, хоть отцу своему жаловаться, но ноги этого мерзавца в моем доме не будет! Ты спасибо скажи, что я его просто отошлю. Таким, как он, место в колонии.
— Дима, прошу, не надо! — рыдала мачеха. — Почему ты думаешь, что он… Что он силой ее?..
— Да потому что я все видел собственными глазами! — орал отец. — Я еще во дворе был, только вышел из машины, посмотрел в ее окно, а там такое… Она отбивалась, а он… Он хватал ее, девочку мою…
— Но ведь они просто целовались! Ты же сам сказал.
— Просто? Просто?! Да ты совсем рехнулась? Он ее схватил, целовал насильно, и дальше дело не зашло только потому, что я вовремя вмешался!
Они спорили и ругались не час и не два. Самого Максима в доме не было, его увез к себе дед.
Несмотря на решительность отца, Алена до последнего надеялась, что ярость у него схлынет и он сможет выслушать ее спокойно. Однако поговорить получилось только утром. Да и то не получилось. Он не слышал ее. Был убежден, что она Максима просто покрывает по наивности своей или же, возможно, «подонок запугал девочку».
— Не проси за него. Он тут не останется. Это решено, и это не обсуждается. Я жалею только об одном — что не отослал его раньше.
Отец убеждал ее, что так будет для всех лучше, для нее — в первую очередь. И возможно, он прав, потому что рядом с ним она бы никогда не успокоилась, продолжала мучиться, томиться, разрываться между долгом и чувствами, которыми управлять, оказывается, совершенно не умела. Но до чего же не хотелось с ним вот так расставаться! До чего же больно становилось от одной лишь мысли, что он уедет так далеко, так надолго, что никогда она больше не увидит его за завтраком или ужином, не услышит его голоса… Возникло ощущение, будто от сердца оторвали часть и теперь там кровоточащая рана.
Отец предпринял все возможное, чтобы они больше не встретились, не попрощались. Отключил Интернет и телефон у нее отнял.
«Потом верну, — сказал, — когда этот уедет, чтоб не названивал».
И даже в школу ее не пускал. Велел, чтоб из дома ни ногой.
Неужели боялся, что Максим ради нее вырвется от деда и примчится к гимназии? Глупо, конечно. Зря отец так перестраховывался. Максим бы никогда так не сделал, к сожалению. Да и писать-звонить не стал бы наверняка…
Дома без Максима было пусто, но в классе отчего-то его отсутствие ощущалось еще острее.
Когда она вошла в аудиторию после трехдневных «каникул», все, буквально все, уставились на нее. Кто с интересом, кто с напряжением, кто в замешательстве.
Алена едва успела сесть за свою парту, когда увидела в дверях Кристину. Та выглядела вроде и обычно, но что-то в ней неуловимо изменилось. Может, не накрасилась? Да в общем-то, ей все равно, приди Фадеева хоть лысой.
Алена отвела взгляд, но в следующую же секунду услышала визгливое:
— Это все из-за тебя!
Даже не догадываясь, о чем речь, она сразу интуитивно поняла: Кристина обращалась к ней.
— Из-за тебя его отослали! — Кристина и начала-то возбужденно, а с каждой секундой, с каждым словом входила во все больший раж. Глаза ее блестели гневно, почти безумно. Бледное лицо пошло алыми пятнами. — Если бы не ты… если бы не свалилась на нашу голову… ничего бы этого не было. И Макс был бы здесь, с нами! Знала бы ты, как я тебя ненавижу! Как ты мне противна этим своим овечьим взглядом, этой своей притворной кротостью! Зачем ты вообще сюда приехала? Кому ты тут нужна? Сидела бы в своей деревне!
