У Кристины началась форменная истерика. Ее заметно потряхивало, даже Ренат встревожился:
— Крис, Крис, успокойся… Макс ведь не умер. Ну уехал, вернется через год.
Но она уже рыдала вслух, уронив голову на парту. Все озадаченно переглядывались. Мансуров присел рядом с ней, положил ей на плечо ладонь.
— Не обращай внимания, — промолвил под боком Стас.
Кристина вдруг вскинула голову, повернулась к Мансурову.
— Прости, Ренатик, но отсядь, без обид. Это место Макса.
Затем, шмыгнув носом, обвела взглядом класс, вновь остановилась на Алене, прищурилась:
— Что смотришь? Довольна? Думаешь, всех сделала? — Кристина криво улыбнулась. — Думаешь, ты такая офигенная, что за тобой аж двое ухлестывали? Как бы не так! А ты знаешь, что эти двое…
— Фадеева, заглохни! — рявкнул Стас.
— Крис! Крис! Прекрати! — засуетился Ренат.
— … эти двое поспорили, кто из них первым тебя трахнет. Да-да, что вылупилась? Не веришь? — Кристина рассмеялась. — Именно так. Мы всем классом наблюдали, делали ставки… У-у-у, а что это у нас такое лицо? Ты и правда думала, что они оба такие вдруг ослепли, сошли с ума и влюбились в замухрышку, да? Ха! Ну ты и дура…
Алене казалось, что все вокруг стало вдруг нереальным, сплошной сюр. Потому что… Ну не может же быть так на самом деле? Не могут ведь вот так разыгрывать живого человека? Она привстала, потрясенная, оглянулась…
— Стас?
— Да слушай ты ее, — буркнул он, сам красный и злой, и в глаза не смотрит.
Кристина захохотала, правда, как-то совсем не весело.
— Ренат? — Алена пыталась поймать его взгляд, но тщетно: он, покачав головой каким-то своим мыслям, отвернулся.
— Что, доярка, в шоке? Размечталась, а тут на тебе…
Алена схватила сумку и выбежала из класса под нездоровый смех Кристины.
— Беги, беги и не возвращайся! — полетело в спину.
«И не вернусь, — думала Алена, опрометью сбегая с лестницы. — Ни за что не вернусь!»
Домой добиралась на такси. Не стесняясь водителя, рыдала в три ручья. Как же так? Разве можно спорить о таком? Ставить на кон человека? Так подло играть его чувствами? Выходит, все это: кино, ухаживания, комплименты, забота, беседы по душам — было фальшивкой? Сплошным обманом, циничным и жестоким?
И вдруг ее осенило: Максим, он ведь просил ее не встречаться с ними, но просил как-то скомканно, без разъяснений. Выходит, и он знал про этот спор? И тоже делал ставки? Или просто наблюдал? Интересно, как давно они поспорили? Как давно об этом знал Максим? До их первого поцелуя или после? Хотя какая разница? Даже если до, это все равно говорит о том, что он тоже способен на такую низость… И что еще страшно, не сорвись сегодня Кристина в истерику, она бы так ничего и не узнала.
Вопросы и сомнения разрывали голову. Боль тисками сдавливала грудь. Никогда она еще не чувствовала себя настолько униженной, точно ее втоптали в грязь — липкую, несмываемую. И избавиться от этого мучительного чувства, казалось, просто невозможно.
И в школу она в эту злополучную больше ни ногой. Успокоится и придумает какие-нибудь убедительные фразы для отца, чтобы перевел ее как можно скорее из этого элитного гадюшника.
Вечером отец вернул телефон. И это означало одно: он уехал. Все…
«И это хорошо», — внушала себе Алена, уливаясь слезами. Это хорошо, это правильно. Потому что забыть человека гораздо проще, когда его нет рядом. А забыть надо. Иначе как жить дальше? Ведь каждый раз, когда бы она его видела, сразу вспоминала бы об этом унизительном пари, о том, что влюбилась в чудовище, о том, какой доверчивой дурой была.
Нет, это очень хорошо, что они больше никогда не увидятся. Никогда. Но почему же от этого так больно?..
Отец расстарался. Частных пансионов закрытого типа по стране не так уж много, но он выбирал, видимо, по расстоянию. Чем дальше, тем лучше.
Дед предлагал Максиму пожить у него, мол, с отцом он договорится. Но дед тут явно переоценивал свое влияние. С тех пор как он ушел на пенсию, отец если и прислушивался к его словам, то лишь в самых незначительных вопросах. А так плевать хотел и на старика, и на мать.
Максим это прекрасно знал, но в то же время понимал, что силой его тоже никто не сможет никуда отправить. Так что мог бы покочевряжиться, но не стал. И даже не потому, что отец предложил в качестве отступных ежемесячные вливания на карту. А просто вдруг понял, что так будет действительно лучше для всех.
В своей семье он всегда был чужим и ненужным. Ну а класс, друзья… Когда-то, да еще совсем недавно, Максим считал, что этого вполне хватало, чтобы восполнить недостаток тепла, доверия, общения. Но оказалось, что все это самообман. И там, и здесь — сплошная фальшь, сплошное притворство. Друг обернулся врагом. Миньоны отвернулись. Кругом предатели.
