Говорил он горячо, торопливо, сумбурно, и Алена совершенно его не понимала. Не могла уловить никакого смысла, никакой связи: какая «фигня»? Еще не поздно — что?
Ко всему прочему, он безотчетно пугал ее своим видом, своим взглядом горячечным. Она потихоньку пятилась, а он продолжал наступать. Напряжение сгущалось, росло скачками, ощущалось прямо физически. Потому телефонный звонок прозвучал так резко и внезапно, что она в первый миг невольно вздрогнула. Затем кинулась к креслу, где оставила сумку, дрожащими руками отыскала телефон, который продолжал настырно трезвонить.
Ренат.
Алена отошла к окну, встав к Максиму спиной, и ответила на вызов.
— Я уже тут, у вашего дома, — сообщил он бодро и весело.
— Но еще же только половина третьего, — пролепетала она, оглянувшись из-за плеча на Максима. Тот так и стоял, прожигая ее взглядом.
— Да у нашего водителя потом какие-то дела с отцом будут. Ну и я подумал, что полчаса никакой роли не сыграют. Быстрее начнем — быстрее закончим, а?
— Хорошо, сейчас спущусь.
Но не успела она нажать отбой, как услышала прямо за спиной голос.
— Мансуров?
Сердце тут же сделало резкий скачок, а кожу вдоль позвоночника осыпало мурашками. Она чувствовала затылком его дыхание, его напряженный взгляд и трусила обернуться, трусила оказаться с ним лицом к лицу так близко.
— Зовет тебя к себе?
— Да, — глухо произнесла она, затем, сглотнув ком в горле, зачем-то добавила: — У нас общее задание по литературе.
— Знаю я это задание.
Его голос обжигал, заставляя все внутри сжиматься. Господи, зачем он так близко встал? Пусть отойдет! Пусть вообще оставит ее в покое!
— Не ходи к нему. Он хочет тебя просто т… Переспать с тобой он хочет.
Алена резко развернулась. От смущения и гнева лицо ее вспыхнуло, кровь застучала в висках.
— Ты… Как ты смеешь?..
Он оказался еще ближе, чем казалось, и смотрел так, будто в самую душу заглядывал. Желая хоть на чуть-чуть увеличить расстояние между ними, Алена буквально вжалась спиной в подоконник.
— Ты по себе не суди! — выдавила она с усилием. Во рту вдруг пересохло, и язык отказывался слушаться.
Он удивленно взметнул брови, затем нахмурился.
— Ты про что?
— Про все!
Черт, опять вырвалось с явными нотками истерики. Но как тут успокоиться, когда он всего в нескольких сантиметрах, когда его дыхание опаляет кожу, когда глаза так близко, что голова кругом идет?
— Про что «про все»? — Похоже, он и впрямь искренне недоумевал. — Я тебя даже не трогал, даже не думал с тобой… Или ты про то, что мы тогда с тобой в коридоре целовались?
Его взгляд сместился к губам и почти тотчас потемнел, налился странной тяжестью, пугающей и волнующей одновременно.
— При чем тут… Я совсем не про себя, — пролепетала Алена, чувствуя, как горят губы от этого взгляда, как жар наполняет ее изнутри.
— А про кого? А, ты про Крис, что ли? — догадался он и тут же пренебрежительно фыркнул: — Пфф.
— Я слышала, как вы сегодня ночью…
— Ну да, было… кажется. Но что с того? Это вообще неважно. Для меня это никакого значения не имеет.
Его ответ обескуражил ее настолько, что непроизвольно вырвалось:
— Зато для меня имеет!
Алена спохватилась, но поздно. Все он понял и посмотрел так, будто знает теперь все ее мысли, даже самые потаенные. Как же стыдно!
— Это был просто секс, к тому же спьяну, я и не помню почти ничего, — произнес он хриплым полушепотом, снова мучая взглядом губы. — Этого бы даже не случилось, если бы ты вчера ушла со мной. И если тебе это неприятно, больше такого и не случится. Ни с Крис, ни с кем. Слово даю. Только не ходи к Мансурову.
Словно в ответ на его слова телефон вновь зазвонил. И морок, сковавший ее по рукам и ногам, рассеялся. Снова Ренат. Как же вовремя этот его звонок! Она ведь почти сдалась, почти подчинилась этому странному, точно гипнотическому, влиянию.
— Пропусти меня! — потребовала Алена. Но Максим, наоборот, уперся ладонями в подоконник, заключив ее в плен. Она с силой рванулась вбок, забыв о его сломанных пальцах. — Пропусти немедленно!
Он коротко взвыл, сморщился, но отстранился лишь на мгновение и тут же грубо схватил ее здоровой рукой, рывком прижал к себе, зашептал горячо:
— Да не будь ты такой дурой! Почему ты не слышишь меня? Почему не поймешь никак? Я же сказал, что ему от тебя нужно…
Алена попыталась оттолкнуть его.
— Я тебе не дура! — зашипела она, выворачиваясь. Но он притиснул ее к себе еще крепче. — Пусти!
— Не дура, не дура, — прошептал в самые губы, отчего новая волна мурашек осыпала ее кожу, и, рвано выдохнув, впился поцелуем.
Целовал он с таким неистовым отчаянием, с таким пылом и нетерпением, будто погибал и искал спасения в этом поцелуе.
Телефон продолжал назойливо пиликать, но она едва ли различала его трели. Все, что она слышала, — это срывающиеся вздохи, все, что чувствовала — это жар его тела, мягкие, нетерпеливые губы, незнакомое томление. Голова шла кругом, сердце колотилось где-то у самого горла, и все внутри скручивалось в сладостном спазме.
