Он сгорбился, чтобы иметь возможность прижаться лбом к её лбу. Она пошла на маленькую уступку. И тотчас её руки сграбастали теплые ладони.
- Мне надо знать, что ты меня простишь. Через месяц, год... Похер. И мне надо знать, что у тебя всё хорошо. Не шей ты эти долбанные сумки... Учись, работай! Занимайте тем, что тебе по душе. С ремонтом...
Есения тоже не выдержала и кое-как высвободив одну руку, зажала его рот, не позволяя говорить.
Каждое его слово вскрывало ранку на её душе. Одну, вторую, третью. И эти ранки почти сразу же закрывались, заживали. Такое возможно?
- Ничего больше не желаю слышать. Ты зачем пришел? Пить чай? Вот и пей.
В подтверждении её слов, прозвучал звук отщелкивающейся кнопки чайника.
- У меня только травяной.
- Пофиг, Ясь... Я сейчас и яд из твоих рук выпью.
- Дурак, - фыркнула она.
Её отпустило...
Внезапно.
- Угу. Дурак. Ты бы знала какой...
- Стол занят, стульев свободных тоже нет. Есть матрас. На нем можешь устроиться.
- Как скажешь, - он подался вперед и прошелся губами по её шее. Легко-легко, почти невесомо. Потом отошел и на самом деле разместился на матрасе. Но не сел. Лег, закинув руки за головы.
- А ничего, кстати. И, может, ну нахер этот чай, Ясь... А? Я дико хочу спать. Если меня сейчас вырубит, не выгонишь?
Мазур привел «угрозу» в исполнение. Пока она заваривала чай, доставала нехитрые запасы печенья, конфет и пряников, он уснул. Самым что ни на есть натуральным образом. В том же положении, что лег.
Некоторое время Есения стояла, возвышаясь над ним и смотрела на этого беспредельщика. Нормально так разлегся. Как у себя дома. Тогда почему она стоит и улыбается, точно вид спящего Потапа доставляет ей неимоверное удовольствие?
Она хлебнула его чай. Вкусный. Не пропадать же добру. И конфетку тоже схомячила.
Прежде чем погасить свет, Есения надела нижнее белье. Халат снимать не стала. Спать-то предстоит рядышком.
Дыхательные пути забились, когда она опустилась на надувной матрас. Матрас был большим, тут человека четыре, а то и пять при желании может уместиться. С Ромычем они спали, и никто из них не испытывал никакого дискомфорта.
Но это Ромыч. А тут Потап.
Она сначала опустилась на одно колено. Поправила халат. Потом на второе. При этом Яся не переставала улыбаться. Ведет себя, как кошка, честное слово.
Она опустилась где-то рядышком. Надо бы подальше...
Есения легла, вытянула руки вдоль тела. Что дальше? Сердце гулко стучало в груди. Кровь бегала туда-сюда. В висках билось волнение.
И что дальше?
Подразумевалось, что спать, но сна не было ни в одном глазу. Некоторое время Есения полежала, посмотрела в потолок, рассматривая замысловатые пляшущие тени от тусклого света. Не выдержав, она перевернулась набок, чтобы видеть Потапа. На его лицо тоже падала тень. Чтобы лучше видеть, как он спит, она придвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. Можно же?
Он здесь. Рядом. В квартире Ромыча. Снова пришел к ней. Его слова, слова Романа... Все перемешалось в голове Есении.
Она вздохнула, подтянула ноги выше и прикрыла глаза. Странно, но на душе воцарилось спокойствие. Она не заметила, как провалилась в сон.
Где-то посредине ночи её притянули к крепкому мужскому телу. Есения и не думала сопротивляться. Она знала, чьи руки её трогали.
- Здесь ты должна спать, - послышалось ей сквозь дремоту.
Её аккуратно уложили на мужское плечо, погладили по голове. И кажется несколько раз поцеловали. Есения, ведомая инстинктами и жаждой получить свой небольшой кусочек счастья, закинула руку на Потапа.
Пусть сегодня будет так. Ночь скроет все следы, уберет ненужное.
А утро...
Пусть оно немного задержится.
Пожалуйста...
Есения не помнила, чтобы спала последнее время настолько крепко. Без каких-либо сновидений, без подрывании среди ночи, потому что внезапно что-то вспомнилось и надо куда-то записать, пока помнилось.
Этой ночью всё было иначе. Её обнимало счастье.
Что-то защекотало в груди, разлилось теплом. Есения и не думала просыпаться. Ей хорошо! Понимаете?.. А проснувшись, надо будет возвращаться.
- Какая же ты красивая с утра, - слова, произнесенные хриплым голосом, отозвались пением в душе.
Как мало иногда нам надо для счастья.
И как много.
Она мысленно зажмурилась.
- Я подыхаю от нежности к тебе. Никогда не думал, что можно такое испытывать.
Потап не врал. Он на самом деле не подозревал, что любить это больно и сладко одновременно. Спроси его сожалел ли он, что провалился в чувства, он не раздумывая, ответит нет.
Ему рвало на части. Ему было больно.
От осознания собственной глупости, от той жестокости, которую он проявил в отношении Есении. Он живьем поедал себя. И в тоже время наслаждался каждым днем, когда видел Есению. А не видеть её он не мог.
Он приезжал к ней. Смотрел. Дышал тем же воздухом, что и она. Ебанутый романизм? Да похер. Так надо.
Он не отступит. Будет ходить, ездить, добиваться Есению столько, сколько понадобиться. Да, косякнул от дурости. Но полюбил по-настоящему!
Дураков надо учить.
Вот он и учится.
