Он не смог ответить. Не смог ничего объяснить. Он мог лишь опустить голову, чувствуя, как по его щекам катятся предательские, горячие слёзы. Он, элитный ниндзя, плакал как ребёнок перед девушкой, которую обрекал на позор вместе с семьёй её друга.
Он жестами, сбивчивыми и обрывистыми, попытался солгать: «Устал. Работа. Ничего страшного».
Но она смотрела на него с такой глубокой, всепонимающей печалью, что ему захотелось кричать. Кричать обо всём: о долге, о страхе, о готовом письме, о печати, о том, что он заложник и предатель одновременно. Но из его горла не вырывалось ни звука. Только беззвучный, душащий спазм.
Это был его немой крик. Крик, который никто, кроме него, не мог услышать.
Хикари не стала настаивать. Она просто сидела с ним, держа его руки, пока его плечи не перестали дрожать. Потом она встала и ушла, оставив на столе маленькую коробочку с успокаивающими травами.
После её ухода его отчаяние достигло такого накала, что перешло в истерическую, чёрную как смоль ярость. Он начал метаться по крошечной комнате, как дикий зверь в клетке. Он рвал старые черновики, бил кулаком по стене (тихо, чтобы никто не услышал), его тело содрогалось от немых проклятий.
Он ненавидел Дзина. Ненавидел Мудзюна. Ненавидел клан. Но больше всего он ненавидел себя за свою слабость, за свою нерешительность.
Именно в этот момент в дверь снова постучали. На этот раз более настойчиво.
— Открывай, Дзюн! Это я, Кэнта! Я нашёл решение твоей проблемы!
Дзюнъэй, едва взяв себя в руки, открыл дверь. На пороге стоял Кэнта, а за его спиной — какой-то тощий, испуганного вида монашек в потрёпанных одеждах, с дымящейся жаровней в руках.
— Не благодари! — торжественно провозгласил Кэнта. — Это брат Мицо! Он специалист по изгнанию злых духов и дурного глаза! Я ему всё про тебя рассказал! Про твою хандру, про пролитые чернила, про енотов! Он сказал, что это явные признаки порчи! Но он тебя сейчас быстро почистит!
Дзюнъэй с ужасом смотрел на «брата Мицо», который несмело переступал с ноги на ногу. От него сильно пахло дешёвым ладаном и чем-то кислым.
— Э-э-э, да, — запинаясь, произнёс монашек. — Почтенный самурай прав. Аура у вас… тёмная. Очень тёмная. Надо срочно очистить биополе от скверны.
Не спрашивая разрешения, Кэнта втолкнул монаха в комнату. Тот сразу же начал размахивать жаровней, окуривая всё вокруг едким дымом, и выкрикивать заклинания заплетающимся языком, в котором смешались буддийские мантры и откровенная белиберда.
— Ом мани падме хум… убирайтесь, злые еноты… шарарам парам… во имя всех богов и богинь… и пусть рис всегда будет пушистым!
Дым заполнил тесное пространство, щекоча нос и заставляя Дзюнъэя закашливаться. Он сидел на своей циновке с каменным лицом, смотря, как этот шарлатан прыгает вокруг него, а Кэнта стоит в дверях с довольным видом спасителя.
«Вот оно, — думал Дзюнъэй, давясь едким дымом. — Апогей моей карьеры. Меня, мастера-ниндзя клана Кагэкава, экзорцирует пьяный монах, потому что я не могу решить, предать мне своих друзей или нет. Мои учителя были бы так горды».
Истерический смех, который он с трудом сдерживал, смешивался с удушьем от дыма. Это было настолько абсурдно, что даже его отчаяние на мгновение отступило, уступив место полнейшему недоумению.
Через десять минут ритуал был завершён. Монах, покрасневший от усилий, вытер пот со лба.
— Готово! Злые силы изгнаны! Дух енота больше не будет мучить почтенного писца! Всего сто медных монет!
Кэнта с готовностью отсчитал деньги и выпроводил «целителя», хлопая его по спине.
— Спасибо, брат! Вы настоящий волшебник!
Он повернулся к Дзюнъэю, который сидел в задымлённой комнате с покрасневшими глазами.
— Ну что? Чувствуешь себя лучше?
Дзюнъэй мог лишь кинуть на него убийственный взгляд. Комната провоняла ладаном на неделю вперёд, его голова раскалывалась, а письмо по-прежнему лежало под полом.
— Отлично! — совершенно неверно истолковав его взгляд, обрадовался Кэнта. — Видишь, а ты переживал! Всё решаемо! Ладно, отдыхай, завтра с утра за тобой зайду, поедем на соколиную охоту с отцом! Он тебя лично пригласил! Говорит, хочет поблагодарить!
Он выскочил из комнаты, оставив Дзюнъэя в одиночестве с вонью, горем и страшным осознанием: завтра он увидит Мабучи. Человека, которого он должен уничтожить. И этот человек будет благодарить его.
Он закрыл лицо руками. Немой крик снова подкатывал к его горлу, беззвучный, безнадёжный и бесконечно одинокий.
А потом, вдруг, буря в душе утихла. Как-то разом. И как-то сразу стало очевидно, что надо драться. Было непонятно только, кого бить.
Мысль о том, чтобы просто убить Дзина в тёмном переулке, была приятной, но детской фантазией. Убьёшь одного курьера — клан пришлёт другого. Нет, чтобы по-настоящему саботировать заговор, нужно было понять его суть. Кто этот «заказчик», желающий падения Мабучи? И главное — кому это выгодно? Клан никогда не действовал просто так.
Логика подсказывала: чтобы найти заказчика, нужно найти преемника. Того, кто встанет на место Мабучи и получит доступ к огромным ресурсам, контролируемым генералом.
