— И была бы полной дурой. Смотри сама. Мы с тобой сразу после оргсобрания свалили. Все ценности у Олега в хранилище, в подвале особняка. Как он мог нам что-то подарить? И сюда он украшения ценой в пол-ляма не потащит, тут их хранить и вовсе негде. Да мы с тобой и не сможем их тут надеть. Не пойдешь ведь ты на экзамен в брюликах. Разве что скромные сережки с камешками наденешь, так они у тебя и так есть. А до выпускного бала, и в самом деле почти две недели. Так что в выходной поедем в наш клановый дом ночевать, там всё и получим.
— Машка, какая ты умная! — восхитилась Алёна.
— Поживи с моё во дворце, тоже поумнеешь. А не поумнеешь, так тебя мгновенно сожрут и назначат виноватой за все косяки, которые происходили за ближайший год. Ты просто прежде, чем дать волю эмоциям и куда-то бежать, хоть минуту подумай о том, что будет дальше. Ты же ведь знаешь, как Олег относится к подобным заскокам. И примеры есть.
Алёна замолчала и честно думала минут пять. А потом поглядела на подругу с таким просветлённым видом, словно ей только что было откровение.
— Если бы я к нему с этим заявилась, он бы поступил как с истеричной дурой. Кинул бы мне «на отвяжись» первую попавшуюся безделушку и потом до конца общался бы строго официально.
— Вот именно. Можешь ведь, когда захочешь! А теперь напрягись ещё разок и подумай: с какой стати Верка такое платье нацепила.
Алёна замолчала еще на пять минут. Потом подняла на подругу жалобные глаза:
— Выходит, они вчера того… в смысле…
— Это называется консумацией брака. И Вера правильно рассудила. Нынешняя неделя последняя, когда это можно успеть. Потом сразу после бала Олег усвистает в армию, и мы его не увидим год. А я не хочу на целый год оставаться замужней девой. Ты за себя сама думай, а я уже всё решила.
Алёна погрузилась было в глубокие раздумья, но Маша решительно подтолкнула её к дверям.
— Думать ты и у себя сможешь, а мне надо помыться, собраться, приготовиться.
Алёна, свеженаученная, не стала говорить первое, что придет на ум, а сперва полминуты помолчала.
— Ты что, прямо сегодня к нему пойдешь?
— А чего откладывать?
— А приличия? А все эти звуки?
— Он мой муж, и я могу вообще у него поселиться. А что до звуков, то, я уверена, что у него такая звукоизоляция, что можно будет орать в полный голос, и никто не услышит даже шороха.
Алёна двинулась к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась.
— Маш, а ты куда собиралась бежать, когда я к тебе прилетела?
— Да тебя спасать. Ты ведь сама призналась, что вполне могла рвануть к Олегу. Вот я и хотела тебя перехватить прежде, чем ты всё себе испортишь.
— Спасибо.
Алёна грустно улыбнулась.
— Я постараюсь почаще думать.
— Постарайся. Вдруг да поможет, — подмигнула Маша. — А теперь иди, мне надо красоту наводить.
Против обычного, Маша Каракалова забежала на вечерний чай без своей обычной спутницы. Ухватила со стола свою кружку со свежезаваренным чаем, заскочила с ней на кровать и уселась, поджав под себя одну ногу.
— Алёнка занята, — объяснила она.
Ну занята и занята. Допытываться Олег не стал. Взял свою кружку, тарелку со сластями и тоже устроился на кровати. Маша по старой привычке тут же пододвинулась вплотную, опершись спиной на плечо парня.
— Как экзамен? — поинтересовался он. — Как твоя нелюбимая теоретическая магия?
— Блестяще! — улыбнулась Маша. — Ты ещё тогда, в первый раз, так хорошо мне объяснил пару нюансов, что я дальше сама смогла разобраться. И вот закономерный результат.
— Я рад.
Олег расплылся в искренней улыбке.
— То-то, как я погляжу, у тебя праздник. Нарядилась, красоту навела.
— А уж я-то как рада! Но красота — это по другому поводу.
— А по какому? Мне даже любопытно.
— По самому простому. Мне захотелось сделать тебе приятно. Ведь пацаны любят смотреть на красивых женщин. И чем женщина красивее, тем больше внимания ей достается.
— Есть такое, да, — признался Олег. — И спасибо. Мне и вправду приятно. Не так уж много людей что-то делали именно для меня. Пожалуй, кроме тебя да Веры, никто и не пытался. Я имею в виду, не за деньги, не по обязанности, а просто так.
— В самом деле?
Маша повернулась на кровати, удивленно всматриваясь в Олега.
— А родители?
— Я их не помню. У меня от прошлого почти ничего не осталось. Я живу сегодняшним днем и не вспоминаю о том, что было.
— Я даже не знаю, что на это сказать, — расстроилась Маша.
— А ты ничего не говори. Я не чувствую себя ущербным, мне этот факт не доставляет неудобства. Считай, что я родился девятнадцатого августа восемьсот сорокового года уже семнадцатилетним. Вот почти что таким.
— И у тебя ни родных, ни друзей, ни близких?
— Ну почему же? Друзей, правда, еще не приобрел, но вот родные появились. И даже близкие.
— Ты правда считаешь нас родными?
— А кем же вас считать? Вы родные и есть. И я очень надеюсь, что такими и останетесь.
— Но ведь Предки, они будут следить за соблюдением договора.
— Да. За формальным соблюдением. Но ты ведь прекрасно понимаешь, что соблюдение брачного контракта и хоть мало-мальская душевная близость далеко не одно и то же.
