— Ничего не помню. — Он повернулся к Вулфу. — Просто нелепо. Двадцать два года Джаррет посылал ей деньги только потому, что его сын… Нет, не могу в это поверить. Хотя, кто его знает… — Он задумчиво поджал губы, перевел взгляд с Вулфа на меня, потом обратно. — Я хочу уяснить одно. Когда мистер Баллу обратился ко мне по поводу этих чеков и я выяснил, что их оплачивал Джаррет, я не возражал, чтобы эти сведения стали известны вам. Мне было даже приятно, что с помощью такого пустяка можно насолить Джаррету. Бог-свидетель, что Джаррет доставил мне массу неприятностей. Но вот его сын — другое дело. Ему бы я неприятностей причинять не стал, даже если бы располагал нужными вам сведениями. Но у меня их нет. Юджин Джаррет — не только мой коллега, которого я уважаю за высокий профессионализм, но и мой друг. Могу вам сказать — это все, — что Юджин не разговаривает с отцом вот уже десять лет. И он оценивает своего отца куда более жесткими мерками, чем я. Я уверен, что если Сайрус Джаррет продолжал посылать деньги этой женщине — Карлотте Воэн или Элинор Деново — в течение последних десяти лет, то это точно никакие связано с его сыном.
Макгрей опустил ладони на подлокотники кресла и поднялся.
— Мне пора, — сказал он. — Можете смело вычеркнуть Юджина Джаррета. Если сумею припомнить что-нибудь про его отца, что может вам пригодиться, то непременно сообщу. Откровенно говоря, мне, как и многим другим, было бы очень приятно, если бы удалось утереть нос Джаррету-старшему. Быть может, Элинор Деново и знала что-то его порочащее. Искренне надеюсь, что вам удастся это раскопать. А вам… — Он замялся. — Если вам требуется финансовая поддержка…
— Не требуется. У меня есть клиент.
— Что ж, значит, все в порядке.
Он повернулся и понуро зашаркал к выходу. Шел он так медленно, что мне не составило ни малейшего труда опередить его и открыть перед ним дверь. Уже выходя, Макгрей хотел было что-то сказать, но передумал. Внизу у тротуара стоял его автомобиль — «империал» 1965 года выпуска.
Вулф сидел с закрытыми глазами и пощипывал мочку уха. Я прошагал к своему столу, сел и произнес:
— Если хотите знать мое мнение, то мы потратили зря не только время Макгрея, но и свое собственное. Конечно, все его рассуждения насчет отношений между отцом и сыном яйца выеденного не стоят. Старый Джаррет чувствовал бы себя в долгу перед Элинор, а не перед сыном. Нет, хоть режьте меня на куски, надо браться за джарретовского отпрыска. Больше некому.
Вулф хрюкнул и открыл глаза.
— А что, если неверна наша исходная предпосылка? Вдруг эти выплаты не имеют отношения к рождению девочки?
— Тогда нам крышка. К тому же в этом случае все письма Элинор — ложь от начала до конца. Да и зачем бы тогда Элинор хранила эти деньги? Причем сберегла все до последней сотни.
— Женщины — непредсказуемое скопище причуд.
— Кто это сказал?
— Я.
— Не настолько непредсказуемое.
Его плечи поднялись и опустились.
— У тебя есть еще время на то, чтобы напечатать одно письмо? Чтобы сразу отослать?
— Нет. Но я должен понести наказание за свою глупость. — Я извлек из выдвижного ящика стола блокнот. — Мисс Роуэн не даст мне умереть голодной смертью, даже если я приеду совсем поздно. Она — тонкая и понимающая натура.
— Фу! — Вулфу до смертного одра не забыть, как Лили называла его Питом и поливала духами «Персидская гурия»[3]. — У тебя есть домашний адрес Юджина Джаррета?
Я кивнул.
— Добыл сегодня утром. Думал, что он может понадобиться Солу.
— Отошлешь сегодня же экспресс-почтой. «Уважаемый мистер Джаррет! Представляя интересы своего клиента, запятая, убедительно прошу Вас помочь мне получить сведения о деятельности мисс Карлотты Воэн в тысяча девятьсот сорок третьем — сорок четвертом годах, запятая, когда она находилась на службе у Вашего отца. Точка. Буду премного обязан, запятая, если в понедельник Вы сумеете найти время, запятая, чтобы прийти в мою контору по указанному адресу в одиннадцать утра, запятая, или в половине третьего, запятая, или в шесть вечера. Точка. Искренне ваш».
— Почему бы не пригласить его еще и на девять вечера?
— Ты же знаешь, я не люблю работать после ужина. Впрочем… Хорошо. Добавь девять часов.
Я повернул к себе пишущую машинку, достал бумагу, копирку и начал печатать.
Час спустя я катил по парковой аллее имени Генри Хадсона со скоростью шестьдесят миль в час и размышлял над положением дел. Я чувствовал неловкость перед нашим клиентом. В пятницу утром я позвонил Эми, сказал, что Джаррет вряд ли может быть ее отцом, и объяснил почему. Вот и все. А ведь она вполне заслуживала право знать, что была права насчет фамилии Деново, что на самом деле ее мать звали Карлотта Воэн. Как-никак за восемь дней, что мы уже занимались ее делом, можно было сказать Эми хотя бы это. Совесть мучила меня и по другому поводу: мне предстоял приятный уик-энд в обществе Лили Роуэн, в то время как Сол, Фред и Орри вкалывали не на страх, а на совесть, пытаясь отыскать иголку в стоге сена.
