Он делает паузу.
– Но все равно мне нравится! – восклицает он. – Я очень собой доволен. Просто обязанностей куда больше, чем я ожидал.
Он снова останавливается.
– Знаете, она умеет пукать так же громко, как я …
– Курт! – вмешивается его жена с оскорбленным видом.
– И рыгает так же громко, – невозмутимо заканчивает он, улыбаясь своей озорной улыбкой.
– Заткнись, – бранит его жена. – Это неженственно.
я: Но она же ребенок. Детям можно пукать.
– Ну хорошо, – покровительственно говорит мать, смягчившись и гордо глядя на малышку, которая таращится рядом с ней.
я: После появления ребенка в вашей жизни многое изменилось?
– Определенно, – отвечает Кортни. – Да …
Она умолкает, отвлеченная тем, как ее муж закатывает глаза.
– Хватит! Зачем ты это делаешь? – кричит она.
– А что делаю? – невинно спрашивает он. Фрэнсис тянется к его руке.
– Так себя ведешь при включенном диктофоне.
– Да меня просто задолбали эти вопросы о ребенке, – защищаясь, говорит Курт Кобейн – самая успешная звезда американского панк-рока. – А мне особо нечего сказать. То есть я имею в виду, что да, это клево, это супер, это лучшее, что со мной случилось.
В спальне воцаряется. тишина. Мы возвращаемся к телевизору, где идет последняя серия мультика «Рен и Стимпи» – нового предмета культа юных американцев. Появляется няня Фрэнсис Бин Кобейн, чтобы забрать малышку – подвижную, просто головокружительно здоровую, голубоглазую девочку (глаза Курта, нос Кортни) – вниз, чтобы уложить поспать.
Молчание. Кортни прихлебывает тепловатого клубничного чаю. Я делаю глоток водки. Курт просто рыгает.
Всем нам надо соответствовать своему образу.
Курт и Кортни живут в лучшем районе Лос-Анджелеса, окруженном пальмами и прохладными тротуарами, которые затенены листвой и защитными изгородями.
Внутри одна комната отдана под картины Курта – странные, тревожные изображения и коллажи (когда его жена была беременна, он рисовал безголовых младенцев, теперь рисует ангелов и кукол). Кухня большая, старомодная, по всей длине внешней стены зеркало, наверху множество комнат для гостей. Гардероб Кортни забит винтажными «кукольными» платьями. Он больше некоторых квартир, где мне доводилось жить. Ну или почти больше.
