Эти совершаемые бедными девушками оговорки, невольные движения, непреднамеренно вырывающиеся из вздымающейся груди всхлипы и звуки были тонко подмечены такими великими писателями, как Тургенев и Достоевский, глубоко познавшими психологию страдающей женщины. Особенно оно удалось Антону Павловичу Чехову в его пьесах, в которых подсознательные влечения героинь вырывались, например, в виде "звука лопнувшей струны".
И только во сне бедный мозг монашенки попадает под безраздельную власть подсознания. Что тут творится - одному Богу известно, и тут не разберется никакой невролог со своим магнитно-резонансным аппаратом. Каких только снов не снится монахиням! Иероним Босх отдал бы обе ноги и левую руку на отсечение - правая-то была ему нужна для работы. А может, и не только это отдал бы Иероним Босх, лишь бы подсмотреть хоть одним глазком сны монахинь. Да и Фрейд был не прочь в них покопаться. Тогдашние технологии, понятно, этого не позволяли.
Ученым двадцать первого века повезло больше. Подключая монахинь-доброволиц к диффузно-взвешенному магнитно-резонансному томографу, они имеют эту счастливую возможность наблюдать сны затворниц на компьютерном экране в цвете и слышать, что в них происходит, через динамики. О господи! Один магнитно-резонансный невролог сошел с ума и так и не смог получить присужденную ему Нобелевскую премию. Когда его уже прикованного к инвалидной коляске и невменяемого привезли на процедуру вручения в знаменитый Голубой зал стокгольмской городской ратуши и стали зачитывать его имя и те заслуги, за которые он удостоился собственно премии, нобелевский лауреат страшно побагровел, обвел шведскую королевскую семью диким взглядом, глаза его при этом вылезли из орбит, и - не успели его остановить - как он порвал все зажимы, прилеплявшие его к креслу, и учудил такое бесчинство, от которого не только королевская семья и все члены нобелевского комитета, но и видавшие виды коллеги-психиатры, пришедшие поддержать лауреата, не могли опомниться много недель спустя.
Читателям может показаться странным, что я так много места посвятил разъяснению сути фрейдовского учения. Ведь моею изначальною целью было описать внутренний мир Марии. Сейчас объясню, в чем тут дело. Я это все писал для того, чтобы потом сказать: а у Марии никакого невроза на почве подавления сексуальных желаний не было и нет! Потому что если бы я так не сказал, то многие читательницы и читатели из чистого предубеждения стали бы думать - а я уверен, что и уже думали: "А-а-а! Она монашка. Все они..." - и так далее. А если бы я просто так, на ровном месте заявил, что у Марии нет невроза, это показалось бы читателям подозрительным, и они бы только еще более укоренились в мысли, что у нее как раз-то такой невроз и есть. Вот зачем объяснил я суть психоанализа.
А Мария таки свято верила в плотскую любовь. "Раз Бог создал плотскую любовь, я должна ее изведать", - твердила она, и настоятельница монастыря, мать игуменья, которую, кстати сказать, звали мать Ксенофора Малодавская, не раз нарекала ей за это святотатство тяжелую епитимью в виде колючей власяницы с последующей раздетой ночевкой на каменном полу неотапливаемой часовни и на закуску - бичевания кожаным кнутиком. Но Мария стояла на своем.
Конечно же, Мария не была какой-то сумасшедшей. Она понимала, что плотская любовь - это совсем не та любовь, которою любят Бога. Богу богово, а не богу - небогово. Может показаться неправдоподобным, что у девушки сформировался такой странный для монахини образ мыслей. Но вот, сформировался же!
Тут дело вот в чем. У потомственных монахинь, в отличие от непотомственных, от невроза есть прививка. Это потому, что они выросли в монашеской среде, а не стали монахинями уже созревшими женщинами или девицами, вот так, с бухты-барахты. Потомственным монахиням не приходится запрещать себе плотскую любовь и загонять ее в подсознание. Они начинают мечтать о плотской любви, как только принимают постриг, они молятся об этом Богу, а он практически всегда внимает таким молитвам. Так что мечта их сбывается. Поэтому и неврозов у них никаких нет.
Ну вот. Теперь мы знаем практически всё о внутреннем мире Марии. Даже о ее подсознании, с которым у девушки оказалось все в порядке. Можно продолжить изложение событий в той последовательности, в которой они происходили, но теперь мы их будем понимать гораздо глубже.
В общем, о Марии достаточно. Но что же Жорж? Сносно ли живется бывшему миллионеру в стенах Новодевичьего монастыря? Как ему удалось пережить падение из богачей в нищие, а оттуда - или это был взлет - в монахи? Точнее, в монахини. Не заболел ли он от такой крутой перемены образа жизни? Не свихнулся ли с ума?
