И Огюст вновь принялся за неслыханно тяжелую работу. Из пораненных рук сочилась кровь, но он, не замечая этого, продолжал долбить. Ему казалось, что все это — сон… Наконец удалось расшатать и сдвинуть с места один кирпич. Юноша набросился на стену, как хищный зверь на добычу. Он задыхался, рычал, царапал цемент ножом, руками, чуть не грыз его, чувствуя, что победа близка.
Но вот сквозь проделанное им отверстие проник свет фонарей. Кирпичи падали один за другим… Вскоре Огюсту удалось просунуть в дыру голову, затем плечи и наконец все туловище. Он очутился на улице, почти голый, до того изорвана была его одежда.
— Глянь-ка, отец! — сказал кто-то тонким, но несколько хриплым голосом. — Вот так крыса выскочила! Здоровенная!
— В самом деле, кто это? — промолвил очень высокий и очень худой мужчина, похожий на персонаж из китайского театра теней.
У него была корзинка за плечами, палка с крючками и фонарь. Мужчина осветил лицо Огюста.
— Черт побери, откуда ты свалился, парень?
— Помогите мне! — прошептал юноша.
— Идем, но живее! В каком ты состоянии, однако… Где это тебя так угораздило?
— Он, должно быть, упал в эту щель, — сказал мальчик (тонкий голос принадлежал ему).
Заметив, что Огюст весь в крови, они перестали шутить и погасили фонарь.
— Скорей, скорей! — торопил мужчина. — Надо, чтобы его никто не увидал. К счастью, наше логово недалеко.
Действительно, они остановились, пройдя несколько домов.
— Приладьте-ка это на закорки! — сказал мужчина, снимая корзинку. — Не то привратник сочтет, что вы слишком легко одеты.
Все трое беспрепятственно спустились в подвал.
— Здесь мы живем, — сказал мальчишка.
Огюст скинул корзинку и в полном изнеможении повалился на скамью.
— Спасибо! — пробормотал он.
Мужчина снова зажег фонарь и повесил его на стену, затем он помог юноше добраться до лежавшего на полу тюфяка.
— Не стану спрашивать, где вас покарябало, ведь я не шпик. Вам, видно, надо
— Погодите-ка, — сказал мальчик. — Приподнимите голову! Так вам будет удобнее! — И он сунул Огюсту узел с тряпьем вместо подушки.
Молодой Бродар кое-как улегся. Мужчина, налив вина в выщербленную чашку и размешав в нем сахар, предложил ему выпить. Затем измученный беглец крепко заснул.
Мальчик расставил на полу убогую посуду, и оба тряпичника сели за трапезу. Это была невообразимая смесь из объедков и остатков различных блюд; все, разумеется, не купленное, а подобранное, и елось холодным. На десерт — огрызки сыра. Хлебных корок было вдоволь; их запивали плохим вином, большую часть которого, однако, отдали Огюсту.
— Я знаю, откуда он взялся, — сказал мальчишка, показывая на спящего. — Его искали сегодня на крышах
— Попал в точку, малыш. Ты меня как-то спрашивал, что такое социальный вопрос; на, гляди!
— То есть?
— Слушай! Представь себе охоту. Кто в ней участвует? Собаки, загонщики, охотники и зверь. Ну так вот, жизнь — это большая охота. Одни люди — это звери, которых травят; другие — собаки. Есть и загонщики, и охотники… На этого парня устроили облаву, как на зверя.
— А
— Так оно и есть. Ты сметливый паренек! Поцелуй-ка меня!
После этого излияния чувств мужчина вынул из кармана засаленный обрывок газеты и погрузился в чтение.
— Вслух, пожалуйста! — попросил мальчик и, опершись локтями о колени, стал внимательно слушать.
Газета была вчерашняя; в ней уцелел отдел происшествий и судебных отчетов. В одном из них излагалось дело о бродяжничестве. Мужчина читал медленно, чтобы мальчик мог во все вникнуть:
