– Вы думаете, Иуду Симонова можно купить? Это – цена крови Иисуса, крови Бога, пришедшего к нам во спасение. Это – цена нашим жизням без Него – тридцать серебряников. Ни оболом больше, ни оболом меньше. Люди навсегда запомнят эту сумму, за которую были проданы их жизнь и счастье. До этой минуты я бросал перед вами бисер, а теперь!..
Иуда запустил трясущуюся руку в мешок с серебряниками, достал, сколько зачерпнулось в ладонь, и швырнул их в надменные лица первосвященников, фарисеев и саддукеев. Раз швырнул, второй, третий…
– Получайте, – кричал Иуда. – Я возвращаю их вам, истинным предателям и убийцам.
Законники были удивлены и возмущены. Они вскакивали со своих мест, закрывались руками от летящих в них монет, бранились.
– Вышвырните этого пса, – орал Анна слугам. Он был зол и покрылся красными пятнами: одна из монет попала ему в сухой и острый подбородок. – Прочь, прочь его гоните! Палками! Палками!
Несколько слуг схватили Иуду за руки и плечи и уволокли его за собой.
Еще долго в комнате не восстанавливалась тишина, еще долго бранились и возмущались гости Анны. Слуги бросились собирать деньги, и находили их на полу, на столе, в блюдах с кушаньем и в чашах для вина.
– Что нам делать с этими деньгами? – спросили у Анны, когда слуги собрали все тридцать серебряников. – Вернуть их в сокровищницу?
– Вы с ума сошли! – вскричал все еще раздраженный и весь красный Анна. – Прочь! Выбросите их!.. – Но тут же опомнился: – Купите на них землю горшечника для погребения этих… странников. – И вышел, бросив гостей своих.
Таким Анну еще никто никогда не видел. Лишь час спустя решился Каиафа потревожить Анну в его спальне.
– И что мы будем делать с этим Иудой? Вдруг он начнет болтать? – спросил Каиафа.
– Об этом не беспокойся, – только и сказал Анна…
***
Ученики прятались от грозы в том же доме в Виффагии, где они пять дней тому назад остановились еще с Иисусом. Они не высказывали это вслух, но каждый из них ожидал новых арестов: если взяли и казнили Иисуса, значит, возьмут и их как Его учеников. В девять часов утра они были в долине у Голгофы и видели, как привели туда их Учителя, слышали, как глумились над Ним иудеи. Итак, сегодня казнили Иисуса, а завтра возьмутся за них. Они сидели тихо, растерянные и испуганные, не знающие, что им делать дальше.
Вошла хозяйка дома, оглядела их, вздохнула и вышла во двор. Затем вошла Мария Магдалина, бледная и заплаканная, со спутанными светлыми волосами. Она села, почти упала, на скамью.
– Смоковница засохла, – печально сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Какая смоковница? – переспросил Фома.
– Та смоковница, возле которой арестовали Учителя и про которую Он сказал, что она засохнет, потому что место возле нее будет местом огромной скорби.
Угрюмый Петр, вернувшись утром из Гефсиманского сада, теперь сидел в углу: за весь день он не промолвил ни слова и от большого стыда не смог он даже пойти в долину с другими учениками. Остальные ученики сидели, кто за пустым столом, кто на скамейках по углам. Хозяйка вновь вошла в дом и выставила на стол сушенные фрукты, айвы и мед. Затем вошла и Марфа; она принесла большой кувшин с вином и два хлеба.
– Поешьте, – предложила хозяйка ученикам. – Мария, – обратилась она к Магдалине, – помоги-ка принести чаши и воду.
Марфа тронула хозяйку за плечо и знаком показала, чтобы та оставила Марию в покое.
– Сами принесем, – сказала ей Марфа, – видишь, на ней лица нет.
Марфа и хозяйка вышли. Ученики даже не взглянули на пищу, лишь Петр подошел к столу, взял кувшин и из него отпил несколько глотков неразбавленного вина. Петр еще не успел поставить кувшин на стол, как ворвался в дом тот, появления кого меньше всего тут ожидали. Петр чуть не опрокинул кувшин с вином, остальные ученики вглядывались в пришедшего и не верили глазам своим.
– Ты предал нашего Учителя, – вскричал басом опомнившийся первым Петр. – Как посмел ты прийти сюда? Ты и нас желаешь выдать врагам нашим?
Иуда молча оглядывал учеников, комнату и стол, заставленный фруктами, хлебом, медом и вином. Лицо его было бледно и покрыто мелкими капельками пота, а глаза пылали лихорадочным огнем, он дрожал и пошатывался на ногах, как пьяный. Ученики не двигались и пораженно смотрели на предателя. Иуда подошел к столу, сел на скамью так, чтобы он был виден всем и чтобы он всех видел.
– Что празднуем? Вишь, какой стол накрыли, – сказал Иуда, всматриваясь в присутствующих. – А всего два часа прошло, как на кресте умер Иисус. Грозы, маленькие, испугались? И бросили Учителя? Пришли есть фрукты и пить вино? Не подавились?
– Никто даже не притронулся к еде, – сказал Фома, – ты, как всегда, неправ, Иуда.
– Да что ты перед ним, перед предателем, оправдываешься, Фома? – возмутился Петр и, повернувшись к Иуде, сказал: – Уходи, видеть тебя сил нет.
