– А у меня, – возвысил свой ставший хриплым голос Иуда, – у меня есть силы видеть вас? Не ты ли, Петр, сегодня ночью, дрожа за свою никчемную, ненужную жизнь, трижды отрекся от Иисуса? Я слышал. Не ты ли, Иоанн, называющий себя любимым учеником, бежал из Гефсиманского сада? Я видел. Не ты ли, Фома, звавший всех умереть вместе с Иисусом, в испуге бегал по Иерусалиму? Я заметил. Не вы ли все растерялись и бегали всю ночь и весь день неизвестно где, как потерявшиеся котята, когда Он страдал за вас же? Не вас ли смыло дождем из долины? Нет, это Иуда Искариот первый и любимый ученик Иисуса, потому что я ни на мгновение не покинул Его до самой Его смерти, потому что я исполнил то, о чем Он просил, потому что я знаю, Кто Он и Кого мы потеряли. Это Иуда Искариот не испугался ни ливня, ни ветра, ни грязевых потоков и оставался до последнего Его вздоха у креста. А вы всё это время прятались в Виффагии среди смоковниц и пили вино.
– Не слушайте его, в него вошел сатана, – сказал испуганно кто-то из учеников.
– Я задаю вам вопрос, что сделали вы, чтобы не отдать Его римлянам? Что сделали вы, когда невежды глумились над Ним? Разве вы можете понять, что такое любовь?
Иоанн вскочил с места.
– Ты не смеешь нас в чем-либо упрекать и о чем-то спрашивать, – сказал он. – Мы все видели: это ты привел римлян.
– Почему же вы не бросились на римлян и не отбили Иисуса? Почему вы бежали от римских мечей?
– Итак, ты хотел всех разом погубить? – спросил Петр.
– Кому вы нужны – трусливые предатели? А я исполнил то, о чем меня просил Сам Иисус. – Иуда лгал, но в эту минуту ему вдруг самому показалось, что так все дело и обстояло. Солгав сегодня ночью Фоме, Иуда успел сжиться с этой ложью. Он сейчас плохо понимал границы дозволенного, границы добра и зла, правды и лжи. – Почему вы знаете: Иуда – первый ученик, по-настоящему любящий Иисуса, всей кровью своего сердца, – Иуда стукнул себя костлявым кулаком в грудь, – и ему больше вашего известно, и он в большее был посвящен.
– Ты говорил уже это, Иуда, – сказал смущенный его словами Фома. – Но что-то вериться с трудом, чтобы это было правдой. Ведь Учитель вначале часто говорил, что Царствие Его близко и многие из живущих теперь не вкусят смерти, как увидят Его Царствие, а потом стал грустен и говорил нам уже об разрушениях, войнах, гладах и других бедствиях, которые всем нам предстоят.
– Много говоришь, Фома, – нетерпеливо оборвал его Иуда. – И не о том. Все вы говорили, что любите Иисуса. Но кто любит, тот будет драться, царапаться, вгрызаться в горло тому, кто только посмеет коснуться любимого. Вы могли броситься на римлян, хватать голыми руками обнаженные мечи, – да что угодно делать, но не стоять кучкой растерянных ягнят, чтобы затем броситься наутек, оставив Иисуса в руках палачей. Почему вы хотя бы не явились на суд и не потребовали отдать вам Иисуса?
Медленно поднялась Мария Магдалина.
– Я поняла, он все лжет. Он – предатель, и предал он Учителя нарочно и со знанием того, что он делает. Я вижу черную печать на нем. Смотрите, у него болезнь преступников.
Ученики отшатнулись от Иуды. Иуда громко рассмеялся. Капельки пота проступали на его лице, рыжие волосы были влажны, а зубы стучали. Глаза же его горели диким огнем, как у безумного.
Мария Магдалина подошла к нему и сказала:
– Иуда, будет лучше, если ты уйдешь сейчас.
Иуда уже не смеялся, он с головы до ног оглядел Марию, затем пристально, прищурившись, посмотрел ей прямо в лицо, в голубые ее глаза, облизнул сухие горячие губы и поднялся. Еще раз окинул он взглядом всех учеников.
– Это вы – предатели, – сказал он тихо, – вы не любили Иисуса. А я любил и люблю. Поэтому я шел за Ним и теперь пойду к Нему. Пейте вино, маленькие. – Иуда вышел.
Вернулись хозяйка дома и Марфа с посудой и водой.
– На улице такая суматоха, – сказала Марфа. – Говорят, видели живыми давно умерших людей, а едва появившаяся луна вся красная сделалась, словно кровью залитая.
Ученики переглянулись. В эту минуту вошел Иосиф Аримафейский.
– Вы все здесь? – сказал он. – Игемон разрешил похоронить Учителя. Кто идет со мной?
***
Наступила ночь, и Иуда торопился; он шел скорыми шагами к той скале, где уцепившись за безводную почву нависала над обрывом полузасохшая осина. Когда он шел по селению, люди, видевшие его из окон, говорили:
– Этот человек вышел в праздничную ночь на улицу, его убьет Бог Яхве.
Но Иуда шел и шел. Его бил озноб, его мучил завывающий ветер, его слух терзал собачий вой, а острые камни кололи ему ноги сквозь тонкую подошву сандалий. Но он шел, не останавливаясь, к своей цели сквозь ночь по неровной дороге, и красная страшная луна висела над ним и пророчила беду. Иуда дошел до осины, сел под ней и горько заплакал. Он почти терял сознание от усталости, голода и болезни, и надо было торопиться совершить задуманное.
Он посмотрел в темное небо.
