– Ты уже там, – шептал он сквозь слезы. – Хотя бы там не оттолкни меня. Я ошибся: я не могу без Тебя прожить ни дня, я не хочу и мига дышать, если Тебя нет рядом. Я хочу быть только с Тобой. Ты же видишь теперь, кто окружал Тебя, а я пойду за Тобой, куда угодно, не побоюсь загубить душу свою ради Тебя. Я отрекаюсь от этого мира – и стану совершенным ради Тебя.
Иуда дрожащими руками снял с себя пояс, сделал петлю, провозившись с ней немного дольше, чем думал, проверил ее крепость, затем привязал другой конец к толстой ветви над обрывом, и в петлю продел свою большую горячую рыжую голову и сказал строго в небо:
– Иисус, я иду к Тебе. Я найду Тебя. Теперь мы навеки связаны. Навеки вместе. – Но тут ему показалось, что красная полная луна надсмехается над ним. Иуда погрозил ей кулаком и, оттолкнувшись от края скалы, прыгнул в обрыв – и повис.
***
Утром в субботу Каиафа вошел в комнату к тестю. Тот сидел за кипарисовым столиком с золоченными ножками и пил вино из золотой чаши с кровавыми рубинами, из той самой, которую ему преподнес в дар Понтий Пилат.
– Что теперь делать? – спросил Каиафа. – Мои люди не нашли его вчера.
Анна насмешливо глядел на зятя.
– Сегодня ничего не делать, сегодня суббота, к тому же сегодня праздник пасхи, первый день опресноков.
– Но он, я думаю, для нас опасен теперь? – недоумевал Каиафа.
Анна серьезно и трезво взглянул на Каиафу. Глаза его стали страшны. Каиафа вздрогнул и покачнулся под взглядом тестя.
– Уже ничего и делать не надо, первосвященник. Вчера мои люди нашли его удавленным на дереве.
Великое землетрясение началось в аду. Адовы миры, доселе неприступные и безысходные, трещали, скрипели и рушились. Падали крепостные стены, разрушались капища демонослужения, срывались с черно-лиловых гор огромные камни и с большим гулом обрушивались в моря и реки раскаленной магмы. Ад наполнился воем, воплями, визгом, треском, бряцанием, стуком, гулом. Все демоны от самых мелких до более крупных ринулись, спасаясь, в адову цитадель, в мир самого планетарного демона, черного исполина, три года тому назад приходившего в пустыню на встречу с Иисусом. Теперь черный исполин метался, стонал в бессильной злобе, переворачивал все, на что он натыкался, бросался всем, что попадалось ему. Он видел, как в ближайшем к цитадели страдалище рухнул мост через адову реку из огненной магмы. Все летело и вниз и вверх, в адовом плотном воздухе летали горящие головешки, мелкий черный пепел кружился и медленно опускался на поверхность адовых миров, словно черный снег. Мерзкие морды демонов были искажены от ужаса в ожидании своей участи.
В незапамятные времена сам черный исполин и эти демоны были прекрасными сияющими и блистающими в невероятных высотах Ангелами, но после богоотступничества, когда их пищей стали страдания и кровь живущих во Вселенной, их облик изменился до неузнаваемости: они превратились в отвратительных мерзких чудищ с буграми, уродливыми наростами, хвостами, рогами, с огромными плотоядными ртами. Они визжали у ног своего господина, ища у него защиты, а он топтал и пинал их со всей злобой и ненавистью, лютовал и рычал, как раненый, и поносил их самыми скверными словами.
Вот и цитадель не устояла, стены ее рухнули и перед черным исполином и его жалкими рабами и слугами появился Он в солнечном образе, сияющий и лучезарный, могущественный и великий, в небесной славе. Он еще был не в Своем Истинном виде и сохранял человеческий образ и облик Иисуса Христа. Все в цитадели в одно мгновение замерло, стихло. Уставший и расстроенный сатана в бессилии плюхнулся на свой расшатанный, покосившийся трон. Уродливые морды демонов стали, как каменные, от страха, неожиданности и ужаса. Иисус направил свой огневый взор на согбенного и померкшего сатану, внутри которого клокотал и бушевал огонь жуткой, смертельной, все сжигающей ненависти. Черный исполин внутренне содрогнулся от взгляда Иисуса, но он не сдержался от резкого, наглого вызова.
– Никак мой Небесный Брат пожаловал ко мне в гости, – прозвучал низкий, хриплый и скрипучий голос. Свет, исходящий от Иисуса, был для него мучителен и причинял ему страдание, но он крепился и пытался выглядеть спокойным и насмешливым.
– Ты не ждал Меня? – спросил Иисус, и Его голос прозвучал, как самая прекраснейшая и нежнейшая из мелодий в этом черно-лиловом мире, никогда до сих пор не видевшего и не слышавшего ничего прекрасного. – Ты решил, что полностью погубил Мое Дело и, как Я заметил, уже начал праздновать свою победу.
– Ну что Ты! Я ожидал, когда Ты придешь ко мне и признаешься в полном Своем поражении. Лишь тогда я намеревался отпраздновать свою победу.
