Никодим приехал одним из последних, так что его появление заметили лишь немногие. Тут же к нему подскочил слуга-нубиец, и Никодим взял чашу с ананасной водой и с жадностью всю ее выпил. Он сильно страдал от жары, тем более, что в этот день ему немного не здоровилось. Если бы не это собрание, то Никодим и не вышел бы никуда из своего дома, а возлежал бы на ложе с прохладным сосудом на лбу и пил бы отвары из целебных трав, приготовленные старухой-персиянкой, служившей еще у его отца, которую он вывез из Персии, когда та вылечила его от неизвестной, но опасной болезни, которую не брались лечить лучшие врачи. Никодим огляделся и у ближайшего слуги взял чашу, но уже с гранатовой водой, которую тоже быстро осушил, и отошел поближе к балкону, где веяло свежестью и прохладой от маленького фонтана. Фарисеи и саддукеи были одеты торжественно, по форме. Много было знакомых лиц, которых он встречал на праздниках и собраниях, но были и незнакомые, видимо, прибывшие из отдаленных мест. Его взгляд привычно и устало скользил по лицам собратьев. Он завидовал тем, кто в такую жару настолько себя прекрасно чувствовал, что у них хватало сил что-нибудь обсуждать. К нему было подошел один знакомый фарисей из Хеврона, но разговора не получилось, и тот ушел и присоединился к какой-то группе. «Так нельзя, – подумал Никодим, – нужно взять себя в руки. Ведь впереди еще скучное собрание. Еще немного – и я потеряю сознание». Он вошел в зал, где был накрыт стол. Слуга, стоявший у стола и наполнявший чаши напитками для желающих, подал ему чашу с разбавленным виноградным вином. Никодим выпил вино и почувствовал облегчение настолько, что смог вернуться в зал ожидания. Там он отыскал место на длинной лаве вдоль мраморной панели и сел, обратив лицо к балкону, где завораживающе пела прозрачная вода в фонтане.
– Мир тебе, уважаемый Никодим.
Никодиму стало досадно, что его потревожили, но все же у него хватило сил улыбнуться и повернуться к заговорившему.
– Мир и тебе, уважаемый Феофил.
– Сегодня только и говорят о новом Мессии, – сказал Феофил из Фары и присел на лаву рядом с Никодимом. – Ты ведь был в Иерусалиме на празднике пасхи?
– А ты, Феофил, разве не был?
– Был, но что-то я не стал свидетелем тех страстей, которые тут обсуждают. Кое-что слышал – и только.
– Я тоже только слышал, – ответил Никодим, не желавший обсуждать с этим фарисеем то, что было для него так дорого. – Лучше скажи, кто тот фарисей со светлой бородой? Он мне незнаком.
«Очень интересное лицо, – подумал Никодим. – Как странно, мне кажется, что я его уже видел. Но я его не знаю».
– Тот со светлой бородой? – переспросил Феофил. – Да это же Иосиф из Аримафеи. Он обычно избегает собраний, под различными предлогами отказывается, а тут вдруг приехал. Вероятно, исчерпал все причины для отказа.
– Веселый ты человек, Феофил.
– У нас в Фаре новый Мессия еще не появлялся, так что нам грустить нечего.
– Познакомил бы ты меня с этим Иосифом.
– Если желание твое таково, то нет ничего легче. Пойдем. – Они встали, но остановились, потому что Иосиф, оглянувшись на Никодима, вдруг сам направился к нему.
Иосифу уже было за тридцать лет. Он был не слишком высок, со скуластым мудрым лицом. Большие серые глаза его словно пронизывали собеседника, как два острых меча. На вид строгий и неприступный; необычайного ума, умеющий вести беседы на любую тему, прочитавший много книг, изучивший многие науки, почитатель Платона, Зороастра и древних еврейских мистиков, в душе он был очень добр и мягок. Он любил уединение, но был и активно деятелен, когда кто-то нуждался в его помощи. Ненавидел отрицательные стороны в движении фарисейства, поэтому и избегал собраний. В Аримафее он был человеком очень значительным и уважаемым, к его мнению прислушивались. Поэтому на этот раз Каиафа лично от себя прибавил убедительнейшую просьбу быть на этом собрании. Иосиф сначала отбросил от себя пергамент, но, подумав, все-таки решил посетить дворец Каиафы.
Иосиф подошел к Никодиму и Феофилу и приветствовал последнего.
– Иосиф, – обратился к нему Феофил, – знаешь ли ты фарисея Никодима, прославленного в народе иерусалимском за добрые дела и верно служащего Закону и вере нашей?
– Мир тебе, Никодим, – ответил Иосиф. – Я много слышал о тебе и рад, что теперь узнал тебя.
– Мир и тебе, Иосиф, – ответил Никодим.
Они смотрели друг другу в глаза, и этот взгляд сказал им двоим о многом, словно искра прошла между ними.
Но они не смогли далее продолжить беседу, потому что в эту минуту вышли два служителя Храма и, отворив двери в круглый зал для собраний, пригласили всех присутствующих войти. Когда все заняли места, вошел первосвященник Каиафа в праздничной эфоде в сопровождении нескольких служителей Храма. Он был бледен, глаза его сверкали. Один из служителей подал ему свиток с печатью. Каиафа развернул его, пробежал глазами, свернул его и ткнул в сторону, где его принял один из служителей.
