Каиафа молчал, ему ничего не хотелось объяснять тестю. Он по-прежнему строго и прямо глядел в маленькие слезящиеся глазки Анны. И тот понял это молчание.
– Понятно, – сказал тихим уставшим голосом Анна. – Он всего лишь второй день в Иерусалиме, а ты ведешь себя, как беременная женщина. На что ты надеялся?
Каиафа молчал, и его молчание выводило Анну из последнего терпения. Ему захотелось вдруг вскочить с кресла, затопать ногами, закричать на зятя, объяснив ему в самых грубых словах, что он глупее и упрямее осла, ибо тот и умнее его и покладистей. Но Анна, хотя он весь внутренне дрожал от негодования, сдержал себя.
– Ты надеялся, что Он отвергнет Закон, и тогда синедрион Его будет судить за богохульство? Зачем ты уже после утреннего приключения послал к Нему храмовых стражников? В чем ты хотел Его обвинить? В непочтении к фарисеям? Смешно. И чтобы опять же таки синедрион судил Его! Синедрион! – Последнее слово Анна выкрикнул, подняв указательный палец кверху. – Не дорожишь же ты своим местом, первосвященник!
Каиафа вздрогнул и чуть прищурил свои большие черные глаза.
– А может, ты надеялся, – продолжал Анна, – что Он поддержит Закон, и этим накличет на Себя гнев Пилата за самосуд? Как всё это глупо! С самого начала было понятно, что Он Закон не поддержит, но и не выступит против него, а ответит как-нибудь по-другому. Так и надо этим рака, потащившимся к портику! Он посмеялся над ними – и поделом.
Анна был весь красный, так и пыхтел, белый пушок, где он был на его лысой голове, торчал и колебался в воздухе, губы его заметно дрожали.
– Он очень умный и опасный Человек, и прежде, чем идти к Нему, надо было хорошо это усвоить. Не по зубам Он тебе, Иосиф.
Каиафа, не проронив ни слова, повернулся к выходу.
– Храмовых стражников на Него наслал! – говорил уже тихим голосом Анна. – А те, развесив уши, внимали каждому Его слову. Не время еще, не время. Не Мессия же Он в самом деле, чтобы не совершить ни одной ошибки, за которую можно основательно зацепиться. Он обыкновенный человек, а как говорят твои римляне, errare humanum est. [(лат.) Человеку свойственно ошибаться. – В.Б.] Рано или поздно Он совершит ошибку. Ведь ты не веришь, Каиафа, что Он – Мессия, если пытаешься Его убить?
Каиафа обернулся, его глаза странно сверкнули и он тихо сказал:
– Он – не Мессия, Он – самозванец и губитель народа. Теперь я в этом твердо убежден.
Ученики все же отыскали Иисуса в Иерусалиме. Долгое время они бродили по просторам Галилеи, спорили, куда идти, отмахиваясь от версии Иуды Искариота, что Иисус пошел именно в Иерусалим.
– Учитель не мог пойти в Иерусалим. Он так сказал. Это не наш город, он враждебный нам, – раздавались, как гром, слова Петра. И все его слушали и соглашались. Все, кроме Иуды. Тот сердился, называл их несмышлеными детьми, даже бранился совсем невозможно. Но от него отмахивались и лишь через три месяца, перед зимним праздником огней [Праздник огней приходился на конец декабря (по нашему календарю), был установлен Иудой Маккавеем в честь очищения Храма после осквернения его Антиохом Епифаном. В течении недели в домах оставались зажженными лампады, отсюда и название праздника. – В.Б.] они решили, что, может быть, Иуда и прав. Странное дело, но с Иудой была с самого начала согласна и Мария Магдалина, хотя между собой они, особенно в последнее время перед исчезновением Иисуса, не очень ладили, тем более, что свою неприязнь к Марии Иуда и не пытался скрывать. Но когда в данном вопросе, где искать Иисуса, Мария приняла сторону Иуды, он сказал ей такие слова, и голос его прозвучал неожиданно мягко:
– Ты, Мария, умная женщина. Жаль, что я раньше этого не разглядел. Они говорят, что любят Иисуса, но кто любит, тот живет и дышит любимым и точно знает, где он находится и даже что чувствует в этот час.
В Иерусалим они шли, не останавливаясь ни в городах, ни в селениях, и, хотя ночи месяца тевета [Тевет – 10-й месяц календаря (декабрь-январь). – В.Б.] были очень прохладными, ночевали, где придется, укрывшись раздобытыми где-то Иудой верблюжьими шкурами, которые потом, когда они уже подходили к великому городу, ему удалось как-то очень выгодно продать. Практичность Иуды была непонятна остальным ученикам, но они были рады тому, что сыты и обеспечены всем необходимым в этом долгом путешествии да и в самом городе, где не жаловали галилеян и не упускали случая над ними позлословить или просто обругать.
Иисуса они нашли на Елеонской горе, измученного постоянными придирками фарисеев, саддукеев и спорами с ними. Весь город был заражен какой-то непонятливостью и упрямством, и даже те немногие люди, которые любили Иисуса, молчали и чего-то боялись. Даже Никодим примолк, когда ему сказали:
– А ты не из Галилеи? Почему ты Его защищаешь?
