Стоял он расслабленно, покуривая папиросу. Во всём его виде читалась вальяжность, высокое мнение о себе. Коренастый, с небольшим животиком он выглядел человеком довольным жизнью и видно собиравшимся прожить долго и счастливо в своей безнаказанности.
– Добрый день! Вы тоже всё на посту!
– Мы люди маленькие, нам прикажут, мы и стоим. Вы, доктор, что-то к Забелиным зачастили.
Стоявшие рядом полицаи стали слушать трёп Ракитского с большим вниманием, словно ожидая чего-то.
– А, ну и понятно, женщина она вдовая, видная, интересная. С хатой опять же. А что семью имеете, так-то жизнь!
Последние слова вызвали нездоровый взрыв смеха. Сам же Ракитский испытывал большое удовлетворение от произведённого эффекта.
Во мне поднялось такое сильное негодование, вызванное бесцеремонностью, низостью, пошлостью, откровенным хамством, что не ответить я не мог.
– Господин Ракитский, я не позволю оскорблять женщину и порочить мою честь вашими нелепыми высказываниями. Если вы считаете, что можете себя так вести, то глубоко заблуждаетесь. О вашем недостойном поведении в отношении немца я могу сообщить полковнику фон Шварцу. Его реакцию, думаю, вы можете с лёгкостью предположить.
При имени всемогущего полковника полицаи побледнели, сникли и стояли растерянные.
– Извините меня, господин доктор, – попытался исправить своё положение Ракитский, начал мямлить, слова дальше не шли. Он тужился что-то придумать, но ничего, похоже, ему в голову не приходило. Неожиданный отпор выбил его из «седла». – Я больше не буду.
Я чуть не рассмеялся. Передо мной теперь стоял какой-то нашкодивший мальчик, а не мужчина с винтовкой на плече и повязкой «Полицай» на руке. Ничего лучше этот человек не смог сообразить. Вот уж поистине низкая душонка, которую страх заставляет так съёживаться и пресмыкаться.
Ничего больше не сказав, я пошёл домой. В любом случае теперь Ракитский будет обходить стороной дом Забелиных, чтобы не попадаться мне на глаза. В тоже время уязвлённое самолюбие становится коварным и ждёт своего часа, чтобы отомстить. Оно, к сожалению, получит свой шанс…
***
Наша память таинственна. С возрастом мы можем не помнить уже вчерашнее, но вот давнишнее, что-то из далёкого прошлого, никогда не забывается. Даже наоборот, именно им начинаешь жить…
…Продолжалось лето сорок третьего.
Волею случая я оказался в деревне Шило̀во, что совсем рядом от города. Шило̀во представляло собой небольшое поселение с одной единственной центральной улицей, протянувшейся через ряд домов по большей частью старых, уже покосившихся изб с соломенными крышами.
Немцам здесь не понравилось, поэтому тут их не было. Только три полицая из местных представляли собой новую власть, один из которых настороженно осмотрел меня, встретившись со мной. Мой внешний вид интеллигентного человека, ярко контрастировавшего с обычными жителями, по-видимому, предостерёг его от контакта и следующих в таком случае расспросов. Затем, когда я сам подошёл к нему и заговорил с ним по-немецки, то совсем сконфузил того, заставив подобострастно вытянуться. Полицай был готов услужить мне, указав рукой на искомый дом, где проживал Сомов Макар Ерофеевич. В свой последний визит в город он попросил меня по возможности заехать к нему, чтобы «взглянуть» на дочь, которую привозил ко мне месяц тому назад. Я обещал выполнить его просьбу.
Возле крыльца нужной мне избы сидели россыпью дети и смотрели с любопытством на гостя, идущего к ним. Вдруг один мальчик лет шести подскочил, как воробышек с ветки, и исчез за дверью. Он сделал это так быстро, словно никогда и не сидел в компании своих друзей.
– Дядя, вы к нам? – бойко спросила девочка лет десяти, когда я вплотную приблизился к ним.
– К вам, если вы Сомовы?
– Мы – Сомовы! – гордо ответило юное создание.
– Что, и впрямь все? – деланно удивился я.
– Все! – подтвердила моя бедовая собеседница, – на нашей стороне деревни все Сомовы, а там – девочка указала рукой на другую половины селения, – живут Кучины.
Тут дверь со скрипом распахнулась и на пороге появился сам хозяин, уже далеко немолодой, однако ещё довольно крепкий мужчина лет сорока пяти. Из-за его штанины выглядывал тот самый маленький дозорный.
– Здравствуйте, Фридрих Карлович. Сердце чуяло, что скоро вас увижу. Не обманулся. Проходите, пожалуйста.
– Добрый день, Макар Ерофеевич. Выбрался, наконец, к вам. Раньше, извините, не получалось.
– Всё понимаю. Ну-ка, сорванцы, дайте пройти доктору – строго обратился к детям Сомов, но было видно, что строгость-то напускная. Во всём как он на них смотрел, что говорил им чувствовалась любовь и забота, которые невозможно скрыть.
Дети посторонились, продолжая наблюдать за неизвестным дядей.
– Собираются у меня со всей округи, точно им мёдом здесь намазано – объяснил Макар Ерофеевич, – галдят целый день. Прогоню, опять слетаются, как куры на насест. Леночке покой нужен, а они, пока не прикрикнешь, не угомонятся.
