Мы аккуратно подняли лесника и, стараясь идти незаметно со стороны улицы, внесли нашу «ношу» в сени. Там Макар Ерофеевич показал своё укрытие, куда не без труда положили Вяткина, дали ему попить, оставили немного еды и закрыли лаз. Надо сказать, сделали мы это крайне вовремя. На окраине деревни раздался рёв мотоциклов. Затем последовала стрельба, ругань. Прямо напротив наших окон, выходящих на улицу, остановилась чёрная легковая машина. Густая пыль, следовавшая за ней, тут же тучей обволокла её и осела за длинным капотом. Пассажиры, сидевшие в автомобиле, немного подождали и затем вышли из него, оправились, осмотрелись. Всё как-то стихло и напряглось. Немецкая речь офицеров словно прорезала затаившееся пространство, которое только что пребывало в относительном спокойствии и расслабленности. К офицерам сразу подбежали солдаты, получавшие от них короткие и резкие приказы. Выслушав всё до конца, они немедленно бросились их выполнять.
Мы с Сомовым вышли на крыльцо. Нам открылась неприглядная картина очередного насилия и бесправия. К этому нельзя привыкнуть. Из собственных домов солдаты прикладами винтовок выгоняли стариков, женщин, детей и сгоняли людей в толпу. Всё переворачивалось «вверх дном». Что-то или кого-то явно искали. Вся деревня была оцеплена, никто не смог бы уйти из неё незамеченным.
– О, господин доктор! Вот так встреча. Не ожидал вас увидеть здесь. Вы поистине вездесущий.
Услышал я вдруг обращённое в мой адрес приветствие. Присмотревшись пристальнее к говорившему, узнал в нём адъютанта полковника фон Шварца. Я направился к нему.
– Добрый день, господин лейтенант. Честно признаюсь, ваше появление здесь меня тоже сильно удивило. Чем может заинтересовать серьёзное ведомство столь неприметная деревня?
– А вы, господин Шульц, не заметили ничего странного? – вопросом на вопрос спросил меня Зибберт.
– Смотря, что вы имеете ввиду. Поясните, если вас это не затруднит.
– Сегодня сбежал один опасный преступник. Мы предполагаем найти его здесь. Может, вы видели этого человека?
Лейтенант показал мне фотокарточку Вяткина. Я взял её в руки и стал пристально рассматривать изображённого на ней человека, делая вид, что силюсь вспомнить.
– Нет, не видел его, – после непродолжительной паузы ответил я, – но если вдруг увижу вашего беглеца, то непременно сообщу вам.
– Благодарю, господин доктор. Это будет любезно с вашей стороны. А вы, собственно, какими судьбами здесь? Всё врачуете?
– Да.
– Кстати, у вас есть что-нибудь от головы? С самого утра виски ломит.
– Пройдёмте, господин лейтенант, в дом. Там у меня остался саквояж.
Солдаты продолжали своё дело, быстро приближаясь к нашей избе с двух сторон.
Зибберт в моём сопровождении направился к крыльцу, на котором продолжал стоять, напрягшись как пружина, Сомов. Он не знал немецкий язык, поэтому весь побледнел, когда увидел офицера, направляющегося в свою сторону. Затем успокоился, заметив неформальную приятельскую беседу. Макар Ерофеевич посторонился и слегка наклонил голову, будто барина пропуская. Зибберту такой жест угождения пришёлся по душе. Он по-хозяйски вошёл в дом и осмотрелся.
– Принесите, пожалуйста, воды, Макар Ерофеевич. Офицеру нужно будет запить лекарство.
– Хорошо.
– Куда это вы отправили его? – поинтересовался Зибберт, увидев Сомова, шмыгнувшего исполнять поручение.
– За водой для вас.
– Ясно. Тогда пусть захватит побольше, моих коллег мучит жажда. Сегодня у нас жаркий день.
Я перевёл распоряжение Сомову, тот отлучился повторно.
– О, дети! Так много! – обратил на них своё внимание адъютант полковника, найдя их сидящими на лавках и со страхом взирающих на дядю в чёрном мундире. Даже они уже знали, что ничего хорошего такое появление не сулило. Явно заинтересованный, Зибберт стал рассматривать фотографии на стене, бесцеремонно тыкая пальцем то в одно лицо, то в другое, попутно спрашивая кто все эти люди.
Я одновременно искал нужное лекарство и переводил вопросы, адресованные Сомову, на которые тот с неохотой, но отвечал. Было видно насколько неприятны для него столь фамильярные расспросы.
– А где жена?
– Она умерла ещё перед самой войной – продолжал рассказывать свою семейную историю Макар Ерофеевич.
– Ты герой-папаша! – неожиданно заговорил на ломанном русском лейтенант и сам рассмеялся своей шутке. Похоже настроение у адъютанта повысилось. Он продолжал утолять своё любопытство. Затем перешёл на детей, снисходительно похлопывая некоторых по голове.
– Вот, господин лейтенант, примите этот порошок и запейте его водой.
– Благодарю вас, господин Шульц – Зибберт махом сыпанул лекарство в рот и выпил кружку воды.
– О, хорошо!
– Вам скоро полегчает.
– Мне уже легче. Прав господин полковник, вы чудесный доктор. Недаром он вас так ценит.
– Это всё молодость, господин Зибберт.
– Возможно. Но вы не скромничайте. Ладно, засиделся я тут. Мне пора, господин доктор.
