– Ничего. Они у меня самостоятельные.
Вяткин пришёл в себя, когда мы спустились к нему. Сомов рассказал коротко о приезде эсэсовцев и его поиске.
– Спасибо тебе, Макар и вам, Фридрих Карлович! Оклемаюсь немного и уйду. – Вяткин тяжело вздохнул, – ноги слушаются плохо.
– Лежите-лежите, берегите силы. Здорово они вас отделали. Но, организм у вас крепкий, поправитесь. Через неделю, не раньше, сможете подняться…
– У вас теперь новая забота, будьте осторожны, Макар Ерофеевич – сказал я Сомову, когда оказались на улице.
– Не впервой. Я вам вот что хочу сказать, Фридрих Карлович, если не свидимся больше, то знайте, вы – наш немец!
От этих слов на душе у меня стало тепло.
В город я вернулся довольно быстро. Дойдя до шоссе, остановил попутную машину, она-то меня почти до самого порога и доставила. Жена, как и прежде, ждала и спать не ложилась…
***
Трудное лето 43-го года позади. С последнего памятного разговора с полковником прошло более трёх месяцев. Мы ещё много раз с ним встречались потом, но каждый раз такое общение вызывало во мне чувство отвращения. А от той беседы до сих пор остался неприятный осадок. Иногда всплывёт муть и начнёт будоражить все впечатления от той встречи. И каждый такой раз сердце взывает к справедливости. Такой человек просто не может уйти от ответа за свои поступки. И я ждал такого момента, как и многие жители нашего города.
Фронт приближался. Дела у немцев уже разуверившихся в победе над Советами шли совсем туго. Они теперь буднично отступали, но продолжали отчаянно сражаться. Было очевидно, что раненного зверя гонят обратно в его логово, куда ему очень не хотелось возвращаться. Он, как взбесившийся хищник, искал всё новые и новые жертвы, чтобы выместить на них свою неуёмную злобу, исторгавшуюся из чрева. Оставалось только терпеть и ждать, когда же наконец наши войдут в город. Настало самое тяжёлое время. Ночь темна перед рассветом.
Безумства палачей подтолкнули народное сопротивление к ещё более активным действиям. Забелина сводила меня с надёжными и верными людьми, проверенными участниками городского подполья. Новая волна несломленной воли накрыла меня и понесла дальше. Рискуя, я стал укрывать у себя тех, над кем нависла угроза неминуемой расправы. В такие минуты больше всего опасался за своих родных, но поступить иначе не мог. Я прекрасно понимал, что нахожусь под негласным контролем, но внутренним чутьём точно угадывал, когда и как стоило предпринимать рисковые шаги. И пока мне крупно везло. Судьба хранила меня. Я по-прежнему оставался вне подозрения для полковника. В противном случае он без промедления, не смотря ни на какие «былые заслуги», арестовал бы меня.
Противостояние с бароном становилось почти физически ощутимым. Буквально всем телом чувствовал, когда фон Шварц «не смотрел» на меня, и действовал.
Спасение жизней осложнялось ещё одним немаловажным обстоятельством. Некоторые мои протеже по состоянию здоровья самостоятельно покинуть пределы города не могли. Поэтому мне приходилось отлучаться, чтобы вывести их в укромные места, в деревни, подальше от «чужих глаз». Незаменимым помощником в таком опасном деле стал извозчик Макарыч, сельский мужик, приехавший на заработки в город. Я вылечил его брата и с тех пор в благодарность, а также за «насолить малость немчуре», как он говаривал, принялся колесить со мной по окру́гам. Фон Шварц несколько раз спрашивал меня про мои длительные отлучки. Но удовлетворялся простым объяснением «дескать больные мои не только в городе проживают». На что барон снисходительно улыбался и отвечал: «Не бережёте вы себя, Фридрих, не бережёте». На этом его расспросы обычно заканчивались. И Слава Богу! Какие бы меры предосторожности не предпринимались с моей стороны я чётко знал, при желании полковник мог легко докопаться до истины. Однако сейчас ему было не до меня, он просто-напросто покрывал мародёрство и прятал свидетельства своей преступной деятельности.
Домой после таких командировок я приезжал сильно уставший. Такое терпится. Но больше всего меня тревожило отсутствие вестей от Безбородова. За всё время оккупации никто так и не вышел со мной на связь. Подобное положение вещей сильно озадачивало. Я ломал голову, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Затем перестал об этом думать, в конце концов, рано или поздно всё прояснится само собой.
Канонада уже не смолкала за городом ни на минуту и усиливалась с каждым днём. Наши войска подошли вплотную к окраинам города.
