Сатьячепалитья, вождь этого славного народа, умер в прошлом году, на прощание успев сказать мне, что теперь я должен стать Тлаа и уйти вместе с ним, пока никто не принёс сюда Тантхатлаа, что я должен уйти вместе с Тлаа, пока духи предков не призвали меня к себе, что Тлаа, оставшись пуст, сам начнёт искать Тантхатлаа и неизбежно найдёт, и тогда на мир обрушатся страшные бедствия. Что такое Тантхатлаа, он сказать не успел, а возможно, и сам этого толком не знал. Но я могу предположить, что это загадочное Тантхатлаа — не что иное как личность, или сущность Тлаа, его воля, оторванная от силы. И эта сущность или воля, соединившись с обезличенной, неприкаянной, пустой, но уже разбуженной силой будет творить зло и разрушение. Не знаю, почему для меня это настолько очевидно, может быть, потому, с какой лёгкостью Тлаа отзывается даже на тени мыслей, в которых заключены смерть и разрушение.
Сатьячепалитья сказал, что я должен соединиться с Тлаа и уйти. Куда? Вероятно, куда-то за пределы этого мира. Но я не могу этого сделать, потому что едва ли смогу себе отказать в естественном стремлении пройти до конца свой земной путь и получить должное воздаяние по ту сторону жизни и смерти за все свои грехи, которые сейчас только умножаются. Единственное, что я могу сделать, вернее, не могу не сделать, это передать Тлаа то немногое, чего осталось во мне разумного и доброго.
Позавчера на остров вновь высадились солдаты. Не знаю и не хочу знать, что им надо здесь, но если кто-то из них приблизится к Чаше или хотя бы к селениям тахха-урду, наверное, мне придётся снова убивать. Слава Господу, что я могу не видеть того, что порой вытворяет мой разум.
Компания Сирены почему-то сторонилась его, видимо, опасаясь недовольства Лиды — как только Онисим приближался к ним, замолкало банджо, стихали разговоры и смех. На вопросы отвечали путано, невнятно и при первой возможности старались откочевать куда-нибудь подальше. Даже Рано Портек, скорее всего, считая, что однажды по пьяни сболтнул ему лишнего, старательно отмалчивался. Только Лана Кордо изредка бросала на него оценивающие взгляды и то предпочитала делать это издалека.
Впрочем, и Лида уделяла ему ненамного больше внимания, чем все прочие островитяне — она целыми днями лежала на своём пледе, уткнувшись в томик Конде ле Бра, отвлекаясь лишь на то, чтобы перекусить, или перекурить, или вздремнуть, или искупаться. Борьба за свободу Галлии, понимаешь… На третий день Онисим сам предложил ей содействие в осуществлении какого-нибудь нового мелкого хулиганства на ромейской территории, лишь бы она представила его загадочной Марии, но Лида резко ответила, что, во-первых, не хочет больше позориться перед Милой Галлией, а во-вторых, вообще ничего не хочет. Когда он сам предпринял попытку подняться к хижине, через полверсты обнаружился Рано, лежащий поперёк тропы рядом с двумя ящиками бренди, один из которых был наполовину пуст. Теперь он был достаточно пьян, чтобы поговорить, и искренне посоветовал не лезть на рожон, а подождать, пока Лидуня не перебесится — с ней такое часто бывает, а потом проходит.
Вспоминались «золотые» денёчки в Пантике — теперешнее времяпрепровождение мало чем отличалось от тогдашнего. Оставалось только развлекать себя долгими прогулками вдоль берега и созерцанием эверийской военно-морской мощи на горизонте сквозь мощный бинокль, который безропотно отдал ему Зуко Дюппа, скверный игрок на банджо.
Не отрывая глаз от окуляров, Онисим проводил взглядом авианосец, уходящий за мыс, и в поле зрения попал кусок берега, по которому бежала Тана Кордо, размахивая руками и крича что-то издалека.
— Лида! Лида, тебе там посылка. — Чувствовалось, что ей не терпелось сообщить об этой новости.
— Тана, не сходи с ума! Какая посылка?
— А вон там за мысом контейнер стоит, к берегу его прибило. А на нём написано — Лиде Страто от Милой Галлии.
— Онисьим. — Лида отвернулась от своей собеседницы и от ветра, чтобы прикурить. — Может, сходишь — посмотришь? Странно это всё. Тана, проводишь?
— Ну нет, — заявила Тана, как бы невзначай взяв Онисима под руку, и слегка сдавила кончиками пальцев его бицепс. — Парень он симпатичный, но я себе не враг. — Она, изобразив на лице жизнерадостную улыбку, побежала навстречу прибою и вскоре уже плескалась в сотне аршин от берега.
— Тогда сходи один, — предложила Лида, подтолкнув Онисима в спину. — Правда, сходи посмотри. Мне что-то не сильно туда хочется.
