Он явно хотел продолжить разговор, но Онисим уже шёл через площадь, освещённую лишь парой фонарей, в сторону переулка, ведущего к станции. Сразу же после того, как он расплатился, у него возникли смутные предчувствия, что эта ночь добром не закончится — даже пропало желание искать приключений, но проходить ещё раз мимо кретина за администраторской стойкой хотелось ещё меньше.
Городок казался вымершим, и на всём пути до станции не обнаружилось ни одного прохожего, только собаки из-за высоких заборов встречали его сдержанным лаем. До двухэтажного станционного здания, на котором неоновой зеленью горело «Добро пожаловать в Репище», он добрался минут через пятнадцать. После тёмных запутанных переулков это место казалось центром мировой цивилизации — на скамейках в небольшом скверике расположилось несколько воркующих парочек, со стороны железнодорожных путей доносился грохот состава, проходящего мимо, а из буфета, который больше походил на летнее кафе под матерчатой крышей, сквозь треск атмосферных помех доносилось писклявое пение заморской поп-звезды Лизы Денди.
— Окрошку, сосисок с хреном и пива!
— Окрошки нет, сосисок — тоже, — буркнула буфетчица, не отрываясь от чтения тонкой книжки в мягком переплёте с трупом на обложке. — Здесь вам буфет, а не ресторан. Есть салат из квашеной капусты и бутерброды с ветчиной.
— Давай. — Онисим уселся за столик, и буфетчица, с явным неудовольствием отложив своё чтиво, выставила на стойку бутылку «Ячменного колоса» и тарелочку с салатом, забыв, видимо, о бутербродах.
— Забери. Вас много — я одна, за каждым не набегаешься.
Онисим огляделся по сторонам, но, кроме себя, не обнаружил ни одного посетителя. Спорить не хотелось. Казалось, что к нему снова подбирается то состояние, когда вообще ничего не хочется. Он подошёл к стойке, взяв бутылку за горло, большим пальцем сорвал с неё пробку и не спеша влил в себя содержимое.
— Ещё дюжину, — потребовал Онисим, и буфетчица, милостиво решив, что перед ней серьёзный клиент, взялась за сервировку стола — батарея бутылок, горячие бутерброды, расчленённая селёдка, присыпанная лучком…
Всё, теперь можно если не расслабиться, то хотя бы отвлечься. Благо есть чем заняться в ближайшие часа полтора. В конце концов, военные действия на том свете никуда не денутся, и, чтобы попасть туда же, куда угодили парни, надо, как и они, погибнуть в бою или хотя бы в драке — впрочем, и тут бабуля надвое сказала… Просторы Пекла безграничны, и прежде чем на что-то решиться, надо хоть что-нибудь знать наверняка. Ясно одно — дальше смерти их не отправят, и как бы там ни плевались огнём безликие призраки, в тех краях быть разорванным пополам не означает гибель, только больно, наверное… Вот и получается, что посмертные муки стали для них продолжением здешних привычек. А может быть, ничего этого нет? Как закопали их в прибрежном песке, так они и лежат там, никого не трогают… Нет, эти сомнения на самом деле ничего не стоят. Что бы там ни было — всё равно надо двигаться в сторону того острова, о котором наплёл возле дольмена брат Ипат — иначе и жить-то незачем. Значит, вперёд — сквозь безмолвие неосязаемых пространств…
Когда опустела восьмая бутылка, Онисим обнаружил, что сидит за столиком не один. Что-то тёплое и округлое прижалось под столом к его колену.
— Может, и мне стаканчик нальёшь? — Оказалось, что напротив сидит элегантная зеленоглазая девица в клетчатой рубахе с засученными рукавами. — Мне до поезда ещё час, а потом вещи подтащить поможешь, — заявила она, без спросу наполняя пластмассовый складной стаканчик, который был у неё с собой. — Лейла, — представилась девица, и Онисим вдруг почувствовал, что испытывает к ней полное доверие и искреннюю симпатию, чего с ним не случалось уже очень давно. Он тряхнул головой, чтобы сбросить с себя наваждение, и взялся за очередную бутылку.
— А что, стаканов здесь не подают? — поинтересовалась Лейла, покосившись на буфетчицу, которая как ни чём не бывало продолжала читать. — На, выпей, а я потом. — Она подтолкнула к нему свой стаканчик, и Онисим выпил, не в силах объяснить себе самому такую сговорчивость.
— За тебя, птенчик. — Он выпил, и «птенчик» немедленно превратился в зеленоглазого ангела, который нежно взял его за руку, и они вместе воспарили к тусклым небесам, по которым всё быстрее и быстрее начали пробегать отсветы от синей мигалки. Но погоня неизбежно останется далеко позади — никакой Дорожной Управе не догнать ангела, стремящегося к небесам.
— Ты покажешь мне путь? — спросил Онисим, полагая, что ангелу должно быть известно, куда он желает попасть.
— Укажу, — ответил ангел. — Иди прямо, только никуда не сворачивай. А пока идёшь, говори, куда тебе надо и зачем тебе надо туда. Твой язык приведёт тебя прямо к цели, только ты, главное, не умолкай. Не забывая даже самых мелких деталей, самых мимолётных мыслей — иначе путь может оказаться слишком долгим.
