Документ 6
Иные мистики, пытаясь придать вес своим нелепым измышлениям, утверждают, что сами они ничего не утверждают, но их устами овладевает голос Высшего Разума.
Иные художники ухитряются сделать модной и продаваемой свою мазню, утверждая, что их так называемое «виденье» уникально, неповторимо и открывает некую новую эстетику.
Иные политические деятели, затевая очередную афёру, во всеуслышанье призывают в свидетели Господа, что их цели благородны, а намерения чисты.
Даже если и одно, и другое, и третье совершенно случайно оказывается правдой, от этого измышления останутся измышлениями, мазня — мазнёй, а афёра — афёрой.
Дело в том, что в человеческом сообществе сложились представления о бытии, не позволяющие массовому сознанию отличать истину от моды, реальность — от иллюзии.
Впрочем, возможно, что чья-то иллюзия однажды стала нашей реальностью.
Итак, что мы имеем…
9:00 — визит к командующему и последний инструктаж;
11:30 — приём груза, согласно утверждённого реестра;
12:45 — телефонный разговор с генералом Раусом, премьер-министром переходного правительства Республики Сиар — пять лет, как правительство у них переходное — до очередной заварухи, не дай Бог, конечно…
13:10 — ознакомление с последними агентурными данными о политической ситуации в Сиаре;
15:00 — обед с командующим без отрыва от продолжения последнего инструктажа;
16:30 — прибытие на аэродром 3-й дивизии стратегических бомбардировщиков;
17:25 — «Аист-277» с представительной делегацией депутатов Верховного Вече, чиновников личной канцелярии Верховного посадника и группой гражданских и военных экспертов на борту поднимается в воздух, но вздремнуть всё равно не дадут, поскольку и те, и другие, и третьи отличаются крайней общительностью.
Дина сбросила с себя одеяло, но подниматься не спешила — до 9:00 оставалось ещё три часа, и можно было ещё некоторое время созерцать, как висюльки хрустальной люстры ловят первые лучи восходящего солнца, слегка покачиваясь от ветерка, проникающего сквозь открытую форточку.
Сиар — как много в этом звуке… Сезар дю Гальмаро, команданте, предводитель повстанцев, государственный преступник № 1, любимец народа, а впоследствии — то ли отец народа, то ли сын отечества. Власти директории тогда каким-то образом выяснили, что подружка верховного партизана Диана Иберро вовсе не Диана, вовсе не Иберро, а шпионка иностранного государства, которое тянет из-за океана свои лапы к недрам многострадальной земли Сиара. Сезару тогда поставили условие: либо он лично расстреляет эту сучку, либо Революционный Совет выведет его из своего состава, невзирая на прошлые заслуги в борьбе против кровавого режима. Тогда будущий «отец народа» был лишь одним из множества предводителей разрозненных отрядов повстанцев и вынужден был исполнить волю товарищей по оружию — через сутки на все партизанские базы отправились курьеры с пачками фотографий: шпионка из Гардарики перед расстрелом, команданте Гальмаро с дымящимся пистолетом в руке, труп, лежащий в свежевыкопанной яме, пулевые отверстия крупным планом, столб на могиле и улыбающийся команданте, снявший в знак траура пилотку с начинающей седеть головы…
На самом деле был и труп, и могила, но Дина даже не знала имени той, которую застрелил Сезар. Встретились они только через двадцать лет, когда её вновь арестовали на сиарской территории, но тогда у Сезара было уже достаточно власти, чтобы не прибегать к мистификациям — слово «команданте» стало законом для любого «истинного патриота, желающего своей стране свободы и процветания».
И, конечно, Сезару не надо будет долго объяснять, какая опасность может таиться на том проклятом острове — весь сиарский народ, от высшего общества до портовых нищих, продолжает верить в колдовство, гадания, порчу, духов предков и стихий, магические знаки, древние проклятия… Даже тамошние священники продолжают ставить рядом с ликами святых фигурки, символизирующие духов огня, воды и земли, жизни и смерти; а в орнаменты храмовых ворот хитро вплетаются изображения маси и ватаху — Мудрого Енота и Красного Беркута. В первые века колониального режима церковь пыталась бороться против «местных суеверий», но когда пришельцы из-за океана и уцелевшие аборигены слились в один народ, местная церковь уподобилась причудливой химере.
