— Жестоко, но разумно. Тем более, что их же контрразведка замучает. Особенно вахтенный комсостав, гы-гы-гы, — выразил одобрение похохатыванием, прикрыв губы ладонью, Яковенко.
— Да, уж. Не позавидуешь отцам командирам. Проще, действительно, тут остаться.
— Тем более, что если все остаются здесь, то я смогу вернуть корабль назад в тот же самый момент.
— Да-а-а… В твоих временных континиумах хрен без бутылки разберёшься.
— Континуумах, — поправил юриста Устинов
— Да, какая разница⁈ — махнул тот рукой. — Так от нас ты чего хочешь? Клятву верности? Крестоцелование?
— Простого понимания, — пожав плечами, сказал Александр Викторович, уже думая о царском имени. — Александр Первый? Ха-ха!
— И какой нации будет твоё царство? — спросил Селиванов. — Государственный язык, я понимаю, — русский? В Москве могут не понять. Подумать, что какой-то очередной Емелька Пугачёв объявился.
— Думаю, правильно будет пока принять мульти-язычие. Китайских только наречий тут десяток. Тазы, нанайцы. Государственных будет пока два языка: китайский и русский. Для русских мы китайцы, длякитайцев манзы. Короче, разберёмся по ходу пьесы. Ещё нужно с императорами списаться, но дипломатическую сторону обсудим после.
Оглядев всех присутствующих и остановив взор на Петровиче, сидевшем, словно на совещании большой двадцатки, важно выпятив худощавую, изрисованную картинками грудь, словно на нём был надет как минимум строгий деловой костюм, а не простынь через одно плечо. Он серьёзно кивнул старику и Петрович ему кивнул, одобрительно подняв большой палец вверх.
— И, всё-таки, я про ресурсы не договорил. Тут ведь многого нет. Придётся закупать. Но, скорее всего нам устроят блокаду.
— Ага! Пусть попробуют! — сказал Устинов.
— Тогда введут санкции.
— Тогда мы введём блокаду им. Я вообще-то настроен более, чем решительно. Имея такие возможности и технологического преимущества в средствах обороны и нападения, грех не попытаться поставить кое-кого раком.
— Хе-хе-хе! В этом тебе Мишаня с удовольствием поможет, — сказал Шурочка.
— А ты?
— И я! Какой вопрос⁈ Мы с тобой.
— Действуй — злодействуй! — выразил общее мнение Устинов.
1 октября 1993 года сторожевой корабль «Доблестный» был расформирован. Его должны были продать фирме США «Глобал Маркетинг Систем» для разделки на металл в Индию. Командир корабля сидел у себя в каюте и размышлял, застрелиться или нет. Его, как и всех остальных офицеров, вывели за штат и месяца через два уволят на пенсию.
С 19 июня 1991 года «Доблесный» подвергся капитальному ремонту, но 3 июля 1992 года из-за отсутствия финансирования исключен из состава ВМФ и сдан в отдел фондового имущества для разоружения, демонтажа и реализации.
— Чем теперь фондовики и займутся.Предпродажной подготовкой, мля! Взорвать его нахрен! БК в полном объёме… Верные матросы и офицеры есть.
Но тогда он опозорит офицерскую фамилию. Он третий в поколении русских морских офицеров и слово «честь» в их роду не пустой звук.
В воздухе напротив него, сидящего на кровати, на которой он никогда не то, что не сидел днём, но и не лежал поверх покрывала, проявился силуэт, похожий на человечий.
— Что за?
У Олега Ивановича не нашлось слов, чтобы продолжить несформировавшуюся мысль. А силуэт тем временем плотнел.
— Крыша едет? Надо скорее застрелиться, пока не слетел с катушек. Чтобы семью не позорить.
Капитан второго ранга схватил, лежащий на кровати «макаров».
— Нет смысла стрелять, Олег Иванович. Мня вы не сможете убить.
— Белочка! — произнёс с ужасом в голосе командир сторожевика.
Они с офицерами пили неделю, после того, как пришёл приказ о расформировании экипажа, и его уже не брало. Однако, белка — коварный зверёк, подкралась незаметно, как её северный родич.
— Изыди! — бросил офицер и перекрестился.
— Я к вам, Олег Иванович, с деловым предложением. Сейчас вы протрезвеете и вложите оружие в кобуру, что прикреплена на вашем поясном офицерском ремне.
В голове у Олега вдруг зазвенело, потом что-то лопнуло и в глазах прояснилось на столько, что он увидел в приказе, лежащем на кресле, буквы.
— Вы кто? — спросил совершенно вменяемый Тимофеюк, понявший, что только что был совершенно никакой и совершенно не осознававший себя, а сейчас прозрачный — словно стекло.
— Допустим — пришелец из другого мира.
— Почему, — «допустим»? — удивился Олег.
— Потому, что вам в это сложно понять, а мне трудно объяснить. Но, в принципе, так оно и есть и вы вскоре в этом сами убедитесь.
— Когда вскоре?
— Когда в иллюминатор посмотрите. Только не делайте скоропалительных выводов и принимайте поспешных решений.
По кораблю прозвучала тревожная сирена.
— Боевая тревога! Боевая тревога! — раздалось из всех громкоговорителей.
— Ёлочки зелёные! — вскрикнул подскакивая с кровати командир корабля и надевая офицерский ремень с кобурой. Прихватив «макарыча», он бросился из каюты, забыв посмотреть в иллюминатор.
