– Нет, как я говорил, поведение человека – это лишь один из факторов, отнюдь не решающий. Душа капитала уже мертва, сущность его улетучилась, обратилась в бегство от материального мира, сохраняется лишь феноменологическая оболочка из мертвого труда, фантомная видимость из созданной ранее инфраструктуры. В настоящий момент вся система держится на силе инерции, но и отчасти на представлениях людей, которые не способны помыслить иной жизни вне капитализма – это онтоз, нечто вроде адаптивного психического расстройства нашего вида, ставшего нормой после разрыва с природой и прививаемого из поколения в поколение через подавление естественности и репрессивное сознание. В целом капитал уже исчерпал все свои внутренние ресурсы и, несмотря на попытку неолиберальной реанимации, объективно и так уже находится при последнем издыхании на смертном одре, хотя он и продолжает жить в людях, все больше напоминающих ходячих мертвецов. Вот почему нам необходимо не столько исцелить в себе внутреннего ребенка, как в психоанализе, сколько вернуться в собственное детство, в состояние до первых реакций на родительское и социальное подавление. Амадео в свое время отказался от активизма ради теории, но тем самым обрек себя на пассивное ожидание. Инверсия станет мостом между словом и делом. Все теоретические познания, накопленные до сих пор, окажутся излишними и будут служить лишь толкованию тысячелетних блужданий нашего вида. Мы можем жить уже сейчас словно бы в новом мире, даже зная, что полная реализация инверсии выходит за рамки сроков нашей жизни. Цель находится в самом сердце ее движения, и это не мечта об идеальном мироустройстве – это заново открытая естественность, непосредственность и конкретность. Это не поиск совершенства, а полное преодоление разрыва между формой и содержанием, действенная сопричастность всему, способная породить подлинную и непреходящую радость бытия.
По вечерам Альберт возвращается в старинный дом в приятном изнеможении, весь мокрый от струящегося по телу пота. В отдалении ухает сова и глумливо хохочет пересмешник. Он принимает в сарае душ под нагретым солнцем баком с крыши и потом крепко спит всю ночь до утра, растянувшись на матрасе в своей комнате, но ему продолжают сниться беседы с Ламарком, этим удивительным человеком, представляющимся ему последним носителем коммунистической страсти, а иногда – ясновидящим, во власти охватившего его поэтического гения, как в теориях Уильяма Блейка или Артюра Рембо.
