– Просто уйти из этого мира недостаточно – каждому необходимо обрести свой путь, жить и действовать так, словно капитализма уже нет. Если мы сможем прислушиваться к природе, откроемся вечности, космосу, это позволит нам различить признаки подспудного становления нового, свободного бытия уже сейчас, в наше время. Главным признаком станет, конечно, отмирание потребности в подавлении – родительском, социальном, любом ином. Ибо весь наш мир построен на подавлении, в первую очередь на подавлении природы, самого феномена жизни. Динамика возрождения человечества по скорости и охвату должна походить на солнечное излучение. Новая естественность будет во всем схожей со спонтанностью ребенка, не знающего оков родительского подавления. Шок будущего, сотрясающий знакомый нам мир, может способствовать возрождению, но только если будет с самого начала содержать в себе положительные ростки. Ведь мы должны не вернуться в какое-то прежнее, первобытное состояние со всеми его дремучими предрассудками и верованиями, а просто избавиться от структурного балласта, порожденного нашей цивилизацией, от излишков того же мертвого труда. Посмотрим. Никто не знает точно, как это будет происходить, – пожимает плечами Ламарк. – Мы подходим к точке пересечения: сама жизнь через человеческий вид столкнулась лицом к лицу с феноменом, ставящим ее под вопрос, препятствующим ее развитию. На мировом уровне мы живем словно в эпоху Страшного Суда, когда все, что было в прошлом, восстает вновь, чтобы предстать перед настоящим, перед временем действия, которое следует предпринять, скачка, который следует совершить, большой конфронтации с человеческими возможностями, с нашим потенциальным становлением. Мы подошли к краю крупного исторического периода, начавшегося с появления греческих городов и зарождения материальных ценностей: мы подошли к концу капитала. Мы должны уйти из этого мира, отформованного капиталом по своему образу и подобию. Коммунизм я, действительно, представляю себе как совместное проживание мужчин, женщин и их детей в небольших поселениях. Нынешнее перенаселение планеты является одним из самых чудовищных последствий реального господства капитала.
– Когда впервые потенциальная смерть капитала стала для тебя очевидной?
– В восьмидесятом. Амадео до самой своей смерти верил, что мировая коммунистическая революция начнется в середине или конце семидесятых в Германии. Вслед за ним, в той или иной мере, готовились к ней и мы, его ученики и последователи. Этого не случилось, но как раз в то время начали намечаться глубокие тектонические смещения в самой природе капитала, коренные эволюционные изменения в его органической структуре. Маркс предупреждал, что, когда число непроизводительных работников превысит количество производителей, это неминуемо приведет к катастрофе. В США количество работников, занятых в сфере услуг, впервые превысило количество производителей еще в пятьдесят шестом году, и это спровоцировало рецессию. С тех пор циклы роста этого сегмента регулярно перемежались с рецессиями, пока они не вылились в стагфляцию в восьмидесятых, сильно озадачив кейнсианских экономистов. И пока Рейган и Тэтчер пытались вслед за Пиночетом вдохнуть в капитализм новую жизнь, расщепляя старое классовое общество, они, в числе прочего, открыли дорогу виртуализации мировой экономики.
– Что нового, по-твоему, принесла эта виртуализация?
