– Жан-Жак, когда ты говоришь о максимальной вероятности, ты допускаешь, что фактической смерти капитала может и не произойти? – не унимается Альберт.
– Возможность может сбыться или нет. Потенциал – это нечто, уже находящееся в процессе становления, подобно химической реакции, начавшейся с наблюдаемого соединения всех требующихся веществ, результаты соединения которых заранее известны. Возможность статуи заключена в глыбе мрамора, в то время как потенциал дуба, например, скрыт в желуде. Мой прогноз основан на многолетних наблюдениях и теоретической работе, включая занятия логикой и математикой. Сам я уверен, что, если фактической смерти капитала не произойдет, наш вид ждет вымирание. Но я не Господь Бог и не кибернетическая программа – я лишь депозитарий определенных знаний. Аристотель в своей полемике с Диодором Кроном говорил, что бытие в потенции может достичь бытия или небытия, а значит, отрицание разницы между потенцией и актом становится отрицанием всего становления. Столетия спустя эта полемика почти зеркально повторилась между Спинозой и Лейбницем. Против капитала должна восстать сама природа, которую он уничтожает, включая некоторых из нас самих – ведь мы часть природы, хоть и не помним об этом – биологическую революцию поднимет сам феномен жизни. Но даже после распада капиталистической системы не исключено движение вспять, к ее восстановлению, или некая синергетика с азиатским способом производства. В истории Китая от него неоднократно пытались уйти, но он возрождался всякий раз после вмешательства западных капиталистов. Как я говорил, важнейшая роль принадлежит способности людей уйти из этого мира, человеческому фактору. Дуне Скот[19] полагал, что между потенцией и актом совершается виртуальный акт – то есть внутренний акт, порождающий решительную готовность к действию, которого еще не произошло в реальности. Осознание человеком потенциальной смерти капитала стало бы первым виртуальным актом, первым шагом к его фактической смерти.
– Из чего мог бы состоять такой виртуальный акт?
– Уйти из мира капитала, перестать считать становление феномена капитала абсолютной необходимостью, а значит, в каком-то смысле, вернуться к точке исторической бифуркации. Тогда стало бы возможным положить начало основанию иной реальности, в которой феномен капитала отсутствовал бы как непосредственная предпосылка нашей жизни. Это будет движение глобальной инверсии, наподобие движений ранних христиан из катакомб, манихейцев, гностиков, или, ближе к нашему времени, анархо-натуристов, либертарных коммун, уход от репрессивного сознания, техногенных абстракций, порочной дихотомии войны и мира, революций, вражды. Оно пробудит в человеке подавляемую веками естественность, поможет сорвать маски с тысячелетних механизмов приручения, позволит достичь спонтанности, конкретности, непосредственности в нашей жизни. Инверсия будет выражена в первую очередь в новом, невиданном поведении человека в окружающей среде, и этим она будет радикально отличаться от революций и инноваций. Разумеется, этот процесс будет обладать геологическим измерением. Фактическая смерть капитала станет конечной вехой четвертичного антропогенового периода, потому что человек перестанет отделять себя от природы в качестве познающего субъекта – это будет полная реализация квантового единства Вселенной, в том числе в нашем сознании. Наше явное приближение к границе антропоцена и зарождающееся движение инверсии взаимосвязаны, но этой моей гипотезе все еще требуется какое-то время для подтверждения, как теореме Ферма.
– Значит, все зависит от нового поведения человека? Но в таком случае потенциальная смерть капитала – это лишь возможность, одна из многих.
