Нити судьбы полностью

— Мне рассказала Николь о том, что она видела и слышала, находясь у Винсента. Кстати, почему ты не помог ей, когда она умоляла тебя о помощи?

— А почему я должен был помогать этой девчонке? — холодно спросил Анхель.

— Хотя бы потому, что Николь — беззащитная девушка, которая была в лапах насильника, а ты — мужчина, который мог ей помочь, если бы только захотел. Неужели, ты настолько чёрствый, что просто взял и ушёл?!

— Не вижу причин, по которым я должен был остаться. Хотя… Винсент (как ты его называешь) предлагал мне присоединиться к нему. Считаешь, мне надо было согласиться?

— Нет! Конечно, нет! — быстро ответила я. — Я только… я не могу поверить, что Винсент до такой степени стал законченной тварью, что мог предложить тебе изнасиловать Николь вдвоём! Но, речь сейчас не о нём, а о тебе. Что было бы, если бы Николь не спасли?! Ты не думал об этом?!

— Нет, не думал. Я не понимаю, Милена. Ты что, пытаешься достучаться до моей совести? Могу тебя заверить — это бесполезно. Для меня люди, всего лишь, глупые существа, погрязшие в своих страстях. Я не испытываю к ним ни жалости, ни сострадания. Если кто-то хочет их использовать для развлечения, то кто я такой, чтобы мешать? Прости, Милена, но я просто не понимаю, почему ты злишься.

— Можно тебя спросить? Ты часто общаешься с людьми?

— Последние две тысячи лет я не покидал мира демонов.

— Оно и видно. Теперь понятно, почему ты ни черта не понимаешь, — вздохнула я. — Две тысячи лет никуда не выходить… это большой срок. Делаем вывод. Тебе всё равно, даже когда у тебя на глазах насилуют беззащитную девушку. Но, вместе с этим, ты вылечил мою, не такую уж серьёзную, рану. В чём разница между мной и Николь?

— Например, в том, что ты — не человек.

— Ты знаешь о моём происхождении? — удивилась я.

— Знаю. Тебя это так удивляет?

— Ты ещё спрашиваешь?! Я сама узнала об этом совсем недавно, а ты говоришь так, как будто это само собой разумеющееся! В общем, мы отвлеклись от того, с чего начали. Николь мне рассказала, что когда ты говорил с Винсентом, разговор был обо мне. Ты ещё возмущался по поводу того, что Винсент заставляет тебя не только от опасности меня защищать, но… и от интимной близости с мужчинами. Так, это означает, что это Винсент был тем, по приказу которого ты ходишь за мной?

— Если — да, то, что это меняет?

— Почему? Почему Винсент защищает меня? И как он мог тебе что-то приказывать? Ты же падший ангел, а Винсент — человек! Или вы заключили договор, по которому ты получишь душу Винсента, а ты вынужден слушаться его приказов?

— Нет. Никакой договор я с ним не заключал. Тем более, если бы у этого парня и была бы душа, то на эту чёрную гнилую субстанцию ни один самый низший демон не польстился бы.

— Что значит «если бы была»? — внутри меня всё похолодело в ожидании ответа.

— Нет у твоего Винсента души. Нет и никогда не было.

— Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать! Почему у Винсента нет души?!

— Если тебе это так интересно, то спроси у самого Винсента, — ответил Анхель. — А теперь, извини, но мне пора.

— Спасибо за то, что руку вылечил, — не стала дальше допытываться я (каким-то шестым чувством ощущала, что, всё равно, не ответит).

Анхель в ответ только кивнул и исчез.

«Я уже начинаю привыкать к тому, что мои знакомые просто берут и растворяются в воздухе, — подумала я после исчезновения Анхеля. — Но, насчёт Винсента… Чем больше я о нём узнаю, тем меньше понимаю, что происходит. У Винсента нет души? Но, это же невозможно! А если предположить, что и нет, то почему тогда Анхель подчиняется ему?».

За всеми этими размышлениями я и не заметила, как забрела в такие дебри, где никогда раньше не была. В результате моих попыток вернуться назад, я вышла к небольшому озерцу, на берегу которого играла девочка с мячом, лет девяти. Худенькая и изящная, с чёрными волнистыми волосами, она была похожа скорее на ожившую фарфоровую куклу.

«Откуда здесь ребёнок? — удивилась я. — В „Шисуну“ принимают с пятнадцати лет, не раньше».

— Эй, девочка! — окликнула я её. — Ты что здесь делаешь? Детям здесь быть нельзя.

— У меня в этой школе старший брат учится, — ответила девочка. — Поэтому мне разрешили играть здесь. Меня зовут Альма. А тебя?

— Милена. А тебе не скучно играть здесь совсем одной?

— Нет, не скучно. Но, если ты поиграешь со мной, то я буду очень рада.

Я никогда особо не любила детей, но эта девочка мне понравилась. Было в ней что-то такое, что располагало к себе. Может, всё дело в её детской доверчивости, с которой она незнакомой девушке назвала своё имя и предложила поиграть. А может дело в том, что я устала от того, что мне лгут, недоговаривают… А дети… они, обычно, по своей сути, честны.