Надо ли говорить, что примерка всех этих дорогущих вечерних (чуть ли не бальных) платьев была для меня адской пыткой? А Макфея, как назло, постоянно что-то не устраивало! То платье коротковато, то вырез на груди недостаточно глубокий, то цвет мне не подходит, то шнуровка на спине его чем-то не устраивает… Я в этот день, наверное, все ругательства вспомнила, которые только знала. А уж когда меня в платье с корсетом упаковывали… Эти продавщицы затягивали шнуровку так, что я ни вдохнуть, ни выдохнуть не могла. Я уже думала, что задохнусь к чёртовой матери! Мы обошли, наверное, магазинов тридцать, пока мои глаза не наткнулись на вечернее платье, которое приглянулось даже мне. Оно было золотисто-зелёного цвета, из чистого шёлка, со шнуровкой на спине и на тоненьких бретельках. По размеру оно мне идеально подходило. А верхом блаженства стало то, что когда я вышла из примерочной в этом платье, то Макфей впервые за всё то время, что я его знала… улыбнулся! Это была не усмешка, не ухмылка, а именно улыбка!
Я уже было обрадовалась, что на этом наш поход по магазинам столицы закончится, но ошиблась. На мою фразу: «Давай вернёмся в общежитие?», Макфей посмотрел на меня, как на умалишённую и ехидно поинтересовался:
— Ты на вечер собираешься идти в платье и кроссовках?
Пришлось ещё и туфли искать. От туфель на шпильках я отказалась сразу и наотрез, прекрасно понимая, что и минуты на них не прохожу. По крайней мере, с этим условием Кай согласился. В результате, туфли, которые мы приобрели, были на невысоком каблуке. Потом выяснилось, что ко всему этому нужна ещё и сумочка! Когда Кай об этом сказал, я чудом сдержалась, чтобы не придушить парня! Затем ещё понадобилась куча всяких мелочей, которые я не буду даже перечислять. Но потратили мы на всё это почти целый день и освободились только к вечеру. Голодными, правда, не остались — пару раз в кафе заглядывали. Признаюсь честно, от проведения дня с Макфеем я ожидала всего самого наихудшего, но… Всё оказалось совсем не так. Кай вёл себя вполне нормально: меня не цеплял, много приказов не давал (хотя, без этого тоже не обошлось). Можно было бы считать этот день просто отличным, если бы не одно «но». За весь день этот гад ни разу не назвал меня по имени! Всё котёнком, да котёнком! Я в начале огрызалась, а потом поняла, что это всё равно бесполезно и просто перестала обращать внимание. Главное, чтобы это словечко не подхватили от моего кукловода другие. А то с этими прозвищами как? Начнёт один так называть, а через несколько дней тебя этим прозвищем называют все.
— Ну что, котёнок? Возвращаемся в общежитие? — сказал Кай, когда мы сидели в очередном кафе. — Будем учить тебя танцевать.
— А может, всё-таки, не надо? — попыталась отвертеться я, с ужасом представляя себе процесс моего обучения.
— Надо, котёнок, надо. Ведь как говорят? Тяжело в ученье…
— Если тяжело в ученье, то, вполне, вероятно, что вообще ничего не выйдет, — фыркнула я. — А в нашем случае, есть шанс, что твои ноги до завтра не доживут.
— По-моему, ты сгущаешь краски.
— Да? Это тебе сейчас так кажется. Поверь, через пару часов ты поймёшь, что я была права. Слушай, Кай. Я хотела тебе кое-что рассказать и, заодно, отпроситься в ближайшее время на неделю в город Зельтир.
— Зельтир? — удивился парень. — Зачем тебе туда? Туда же добираться ещё, чёрт знает, сколько.
— В Зельтире расположен старый особняк моей семьи. Моя семья носила фамилию Деланье…
— Историю своей семьи можешь не рассказывать, — перебил меня Кай. — Я её и так знаю.
— Откуда?
— А тебя не насторожило то, что я ни разу не спросил тебя о твоем прошлом? Я уже давно всё разузнал — о твоей семье, и о твоём отце.
— Ты копался в моём прошлом? — возмутилась я. — Да кто тебе дал на это право?
— У меня появилось на это право, когда я стал твоим кукловодом. Я хочу знать всё, что происходит в твоей жизни, вплоть до того, с кем ты спишь.
— Ладно, не важно, — махнула я рукой, так как понимала, что спорить с ним бесполезно. — Раз уж ты и так всё знаешь, расскажу только то, что я узнала в «Шисуне». Пару дней назад я подслушала разговор нашего завуча по воспитательной работе и учителя Келлера. Эти двое говорили обо мне. Келлер сказал, что у меня ненастоящая память, начиная с десятилетнего возраста и заканчивая двенадцатилетним. И теперь я хочу вспомнить то, что забыла. А чтобы это сделать, мне нужно съездить в старый особняк Деланье. Такие вот дела.
— Действительно, дела. А ты уверена, что Шейн не ошибся?
