– А что мне делать дальше?
– Не входите с ним в контакт. Возвращайтесь в Норфолк, не привлекайте к себе внимания, а когда ваш корабль будет спущен на воду, выходите в море и не оглядывайтесь.
– Вы напугали меня по-настоящему, Джон, – призналась Глория.
– В таком случае я выполнил свою миссию.
– Вы работаете над расследованием в одиночку?
Пуллер достал из кармана телефон.
– Нет; у меня есть партнер, которому я собираюсь позвонить.
– Надеюсь, ваш партнер знает свое дело, – сказала Майлс.
– Она одна из лучших, – заверил ее Джон.
Следующим вечером Пайн встретилась с Пуллером у выхода с Пенсильванского вокзала на Восьмой авеню в Нью-Йорке. Он приехал на местном поезде, который примерно за три часа доставил его из Вашингтона в Нью-Йорк. Погода стояла облачная и холодная. Пуллер нес на плече небольшую сумку-шопер. Он сменил синий мундир на джинсы, свитер и темно-синий пиджак. По пути они рассказали друг другу о своих расследованиях, а он – об алгоритме Роберта, который позволил ему отыскать Глорию Майлс, а через нее Джеффа Сэндса.
– Итак, ты рассказала Лайнберри, что Линда Холден-Брайант много лет назад была «кротом»? – спросил Пуллер.
– Мне следовало, но я не стала, – ответила Пайн. – Я не знаю, как это сделать. К тому же он все еще поправляется после пулевого ранения.
Они взяли такси и поехали в Вест-Сайд, к дому, расположенному на Восьмидесятых, рядом с Риверсайд-драйв. Когда проходили мимо швейцара в форме и высокой шапке через отделанный мрамором и хромом вестибюль, Пуллер спросил:
– Что мы здесь делаем?
– Мы здесь остановились. Кэрол сейчас варит обед.
– А кому принадлежит дом? Когда я бываю в Нью-Йорке, то обычно сплю на диване у приятеля. Мои суточные не покрывают ночевку в городе, в том числе в машине на платной парковке. – Джон посмотрел на сидевшего за письменным столом улыбавшегося портье, который выглядел бы достойно даже в Версале. – И мне не требуются способности лучшего в мире детектива, чтобы понять, что это не имеет никакого отношения к суточным, которые предоставляет Бюро.
Пайн слегка смутилась.
– Тут живет… Джек Лайнберри. Он любезно позволил мне здесь остановиться.
– Разве ты не жила в отеле в Трентоне?
Этли нажала кнопку вызова лифта.
– Он позвонил мне вчера. Я рассказала, что нахожусь в Нью-Йорке, и Джек настоял, чтобы мы остановились у него.
– До того как вы поговорили с его старой любовью?
– После. Но я ничего ему не сказала. Он просто проявил любезность.
Они поднялись на лифте на десятый этаж, и Этли повела его по коридору, застеленному роскошным ковром. Коридор заканчивался массивными деревянными дверями, на стенах висели картины, которые выглядели как оригиналы. Она открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру. Пуллер последовал за ней, поставил на пол сумку, огляделся и произнес:
– Ого… Лайнберри ужасно богат.
– Да, – ответила Пайн. – У него есть собственный самолет, особняк в сельской части Джорджии и пентхаус в Атланте.
– И эта квартира. И он твой отец…
– Биологический отец, но вырастил меня Тим Пайн, – резко ответила Этли. – И отцом я считаю Тима.
– Я тебя понял. А у Лайнберри есть еще дети?
– Нет, он так и не женился. У него есть я и… Мерси.
– Что ж, не удивлюсь, если все это он оставит тебе.
Пайн выглядела удивленной.
– Никогда даже не думала о таком. И не хочу этого!
– Но он все равно может оставить наследство тебе. И ты сможешь делать с ним все, что захочешь.
– Я подумаю про это, если и когда произойдет нечто подобное.
Тут в комнату вошла Блюм в переднике и с мукой на щеке. Она вытирала руки о тряпочку.
– Мне показалось, что я услышала, как вы пришли… Это место кажется обманчиво большим и очень тихим. Надеюсь, вы проголодались. Обед будет готов через десять минут.
– Я ужасно проголодался, – признался Пуллер. – В поезде кормили плохо.
– Давай я покажу твою комнату, – предложила Пайн.
Она повела его по коридору к последней двери, распахнула ее, вошла и огляделась по сторонам. Как и всю квартиру, комнату отделал профессиональный декоратор.
– У Лайнберри хороший вкус, или же он нанял человека с хорошим вкусом, – заметил Джон, поставив сумку на кровать с балдахином.
Этли села на стул возле отреставрированного антикварного письменного стола, где лежал полный набор канцелярских принадлежностей, а также лупа с кожаной ручкой.
– Итак, Джефф Сэндс… – начала она.
Пуллер кивнул и сел на кровать.
– Его дед – один из самых могущественных людей в стране. Но отец, судя по всему, списал Джеффа со счетов и сосредоточился на своей новой семье.
– Значит, он может быть не только наркоманом, но и торговцем наркотиками… Как такая замечательная новость могла не стать достоянием общественности? – спросила Пайн.
