Никакой реакции. Все так же барабанит коленками по голубой плитке и талдычит: «Где, где, где…»
«Слезы прячет», – решила я, опустилась на корточки, взяла Веронику за плечи и развернула к себе лицом.
Сначала – еще до того, как я увидела Вероникино лицо, – я почувствовала, что ее трясет. Бьет мелкая дрожь. Будто она телефон на вибросигнале.
А потом она повернулась, и я, вздрогнув, отпустила ее плечи.
Нет, ей не разбили лицо.
И в монстра из хоррора она не превратилась. Или все-таки превратилась?
Вероника и одновременно не Вероника.
Не лицо, а маска.
Белая безжизненная маска.
А на ней – словно нарисованные пустые глаза. И зрачки. Как у совы. И еще это бесконечное «где, где, где…».
– Вероника, – позвала я ее снова. В этот раз почему-то шепотом.
Она смотрела на меня, но, кажется, не узнавала.
– Под наркотой, – произнес у меня за спиной голос Крайзера.
Я не успела ответить, – Веронику начало рвать белой пеной.
И пусть драки не случилось, все же не зря ребята со мной поехали. Будь я одна, не знаю, сумела бы не потерять голову или нет. Хочется верить – в ступор бы не впала. Но кто поручится.
Сначала мы с Крайзером держали Веронику над унитазом. Потом, когда ее тело перестало конвульсивно выворачивать само себя наизнанку, Крайзер взвалил Веронику на плечо и отнес в расположенную рядом с ванной спальню. Когда он опустил ее на постель, мы сообразили, что она без сознания. Лили позвонила в «скорую»…
Мы идем с мамой по парковой аллее и молчим. Запах нежной молодой листвы щекочет ноздри, солнечные лучи ласково гладят лицо. Только мама ничего этого не замечает. Ни этого, ни многого другого. Мы теперь почти все время молчим. И я никак не пойму, что хуже: постоянный ор, как весь последний год, или молчание. И то и другое выматывает душу.
А я ведь очень хотела, чтобы мы снова жили вдвоем и чтобы прекратились скандалы. Ну и вдвоем. Ну и прекратились. Отчим – в СИЗО.
Обыск у нас в квартире прошел, когда я была в школе. Наверное, ОМОН и лавку «Тропой здоровья» навестил. Как это было? Я не знаю подробностей. И не хочу знать, если честно. Хочу только, чтобы полиция скрыла от Лёхи, что я его сдала. Они обещали. Сказали, что мне не придется давать показания в суде. Его с поличным взяли, – улик достаточно, чтобы посадить надолго и без моих показаний.
А мама превратилась в робота. Как будто из нее ушли все соки. Как будто одна оболочка осталась. Это ведь не навсегда? Правда?
По выходным я вытаскиваю ее в парк на прогулку. Когда замечаю, что она сидит и смотрит в одну точку, пытаюсь ее разговорить (я психолог – туши свет, ага). Пока ничего не помогает. Вот во что вылился мой поход в полицию. Пошла бы я, если бы знала, что мама в робота превратится? Пошла бы. Правильно ли это? Без понятия.
А может, и вообще нет правильных и неправильных поступков, а есть решения и их последствия? Просто решения. И последствия. Берешь на себя ответственность и потом разгребаешь то, что получилось на выходе. Как-то так.
Там, в коттедже, Дэн сказал, что я всех подставила. Мол, ничего бы с Вероникой не случилось. Сами бы откачали. Ну, или на крайняк нужно было в больницу отвезти и сказать, что мы ее на улице нашли. А он бы потом с Вероникой подходящую версию для родителей и полиции согласовал бы. А так – у всех проблемы.
Кто их создал, проблемы эти? Я? Вероника? Дэн? Гиена-Марго?
Начнешь копаться – крыша едет. Подставлять – неправильно. Рисковать здоровьем человека – неправильно. Что неправильнее? К черту. Принимаешь решение и действуешь. Это твой выбор. Ты обязан его сделать. И ответственность нести за него ты тоже обязан. А в качестве бонуса огребешь опыт – плохой ли, хороший ли, главное – твой собственный. И никто у тебя его не отнимет (если только Альцгеймер).
А Веронику закрыли в клинике. Родители отправили ее на лечение в частный психоневрологический диспансер. Наверное, если бы мы скрыли тот случай в коттедже, то не отправили бы.
Ну вот я снова – если бы да кабы… Нет никаких если бы. Хватит представлять жизнь в виде пазла, в котором для каждой сцепки существует только одна-единственная деталь. Ничего подобного. Жизнь уж скорее мозаика. Складываешь по собственному разумению, и в результате может получиться очень даже ничего себе картинка, а может – жуткая фигня. Ну, значит, попробуй сложить по-другому. Или вообще исключи какие-то детальки из игры. Или добавь новых. А главная фишка – это то, что в правилах не указано, какой узор должен выйти. Какой сложишь – такой и получишь.
Я это не сразу поняла. Долго ниточку из мотка тянула. Чего в мотке не сплелось только: и карате, и витиеватые буквы вайлдстайла, и наркотики, и много чего такого, что и не объяснишь словами. Как так вообще получается? В голове оно есть, а выразить русским языком невозможно.
А Вероника ехать не хотела. Очень не хотела. Можно ли вылечить человека, который не понимает, что пора лечиться? Сомневаюсь. Знаю ли я, что для нее лучше, как правильнее? Нет.
