По маминым словам выходило, что ему до меня нет никакого дела. Но я же только ее версию слышала. А мама ведь на него обижена. Может, это она сделала так, чтобы мы с ним не встречались. А вдруг он и не знает обо мне.
Я ведь родная кровь, и все такое.
А если это судьба? Может, она подсказывает, что пора познакомиться с отцом?
Знаете, как в фантастических фильмах – есть реальность, в которой ты живешь, а есть другие ветки бытия. В одной из них папа – хороший, любящий человек. Понимающий отец, на которого всегда можно рассчитывать. Настоящий папа.
В фантастических фильмах ветки реальности, как правило, равноценны. Стоит перейти из одной в другую, и у тебя новая жизнь, и она – такая же всамделишная, как и предыдущая.
Центральное справочное бюро. Очень просто. Пошла, оплатила квитанцию, выяснила адрес. Никакого тебе индийского кино с заламыванием рук и надрывными признаниями.
Фамилия у отца другая – не та, что у нас с мамой. Только я секретную коробочку давно нашла – еще в шестом классе. Ту, которую мама на шифоньере прятала. Дело в том, что мать у меня сентиментальная, жуть. Вечно всякую чепуху хранит – билеты в кино, открытки, записки. Так вот. Я тогда новогодний подарок искала. В шестом классе я, понятное дело, в Деда Мороза уже не верила, но мама все равно держалась за традицию – то, что для меня купила, до самого праздника не показывала и клала под елку ночью тридцать первого. Сейчас она так не делает. Покупает что-нибудь нужное – кроссовки, например, – и говорит: «Это тебе за Новый год».
А тогда прятала. Мы в то время еще на съемной квартире жили.
Я подставила табуретку, встала на цыпочки и заглянула на шифоньер. В самом углу, у стены – ни за что не дотянуться – стояла коробка. Я подумала: «Вдруг там мой подарок». Интересно ведь. Не ждать же, в самом деле, неделю.
Я притащила журнальный столик. Взгромоздила на него табуретку, влезла на столик, а потом встала на табуретку. И все равно коробочку было не достать. Тогда я взяла в ванной швабру и вместе с ней снова забралась на шаткую конструкцию. И-и… раз – провела я шваброй по верху шифоньера. И-и… два – коробочка скользнула вниз, по полу разлетелись бумажки: билеты, квитанции, записки и прочее старье.
В этой макулатуре я фамилию отца и нашла. На железнодорожном билете в Сочи. Там лежал мамин билет и его. Я по дате посмотрела: поездка состоялась за год до моего рождения. С кем еще она могла в Сочи рвануть? Ни с кем.
Я запомнила. И фамилию запомнила, и имя с отчеством. На всякий случай. И случай наступил.
В городе оказалось восемь Колмогорцевых Дмитриев Аркадьевичей. Я сразу поняла, какой адрес мне нужен. Только один Колмогорцев по возрасту маме подходил. Она бы не стала мутить с дедом или малолеткой. Я ее знаю.
И надо же, я и не сообразила сразу, что это за адрес. Только когда из автобуса вышла, поняла: я уже сюда приезжала. И в арку – ту, что справа от остановки, – заходила.
Зато на сей раз мне не пришлось по дворам бродить в поисках нужного дома. Я точно знала, где он, к какому идти подъезду и даже – на каком этаже квартира.
– Здравствуйте, я могу увидеть Дмитрия Аркадьевича?
Я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно и солидно, чтобы не дрожал.
– Проходи.
Вероникина тетя сделала вид, что не удивлена. Как же, как же. Воскресный вечер, незнакомая девочка стоит на пороге и спрашивает, дома ли твой муж. Обычное дело, ага.
Я стаскивала ботинки, расстегивала куртку, вешала ее на свободный крючок в прихожке и все ждала: когда она уже спросит, по какому я, собственно говоря, вопросу.
Но она молчала. Стояла и молчала. Только когда я разделась, повторила: «Проходи». Потом открыла дверь – ту, которая напротив вешалки, и вошла. Я проследовала за ней.
– Дима, к тебе гости, – обратилась она к сидящему на диване мужчине.
Тут вы, наверное, трогательную сцену ждете. Типа слезы моментально залили лицо девочки. Она закричала: «Отец!» – и бросилась на шею родителю. Объятия, лобызания, все дела.
Может, я правда бесчувственная, как мать говорит. Не знаю. Ничего особенного я не ощутила. Никакого зова крови или что там еще бывает. Все это я так видела: какой-то чужой мужик сидит на диване и вопросительно на меня пялится. Ухоженный. Моложавый. Смазливый.
«Хорошо, что я не унаследовала его губы – как у пупса из игрушечного магазина, ей-богу», – мелькнула мысль.
– Добрый вечер! – поприветствовал меня мужчина. – Я вас слушаю.
Наверное, я слишком долго молчала. Рассматривала его и думала о всяком – преимущественно о том, что не стоило мне сюда приходить. Не знаю почему, но я сразу это поняла, как только в комнату вслед за Вероникиной тетей вошла.
Только, раз притащилась, нужно же было что-то говорить. Правильно?
– Я дочь Ивановой Лидии Сергеевны, – произнесла я. – И ваша дочь.
Вот так – как робот – и проговорила: «Ваша дочь». Таким тоном банкомат просит: «Введите пин-код».
Первой прореагировала Вероникина тетя.
– Что-о-о-о?! – закричала она шепотом (я и не знала, что шепотом можно так крикнуть).
И столько в ее голосе ужаса было…
