– И вы хотите, чтобы я при этом бездействовал? – уточнил Мастер.
– Вас не окажется на месте, вы ничего не будете знать. Но после нашей предыдущей встречи вы уже дали своему брокеру секретные инструкции.
– Если акции дороги Гудзон – Огайо станут дороже доллара двадцати, он продаст их по максимальной цене.
– Разумные инструкции, так поступил бы любой инвестор. И я считаю, что они поднимутся намного выше. К этому времени весь рынок будет охотиться за этими акциями. Никто не поймет, что происходит. Я тоже буду продавать свои. Мы оба получим немалую прибыль, мистер Мастер. Очень, очень недурственную.
– Красиво, – сказал Шон.
– Красота в том, – благодушно отозвался мистер Лав, – что каждый получит то, что он хочет. Я уйду с рынка в большом плюсе. Мистер Мастер тоже получит прибыль, ничем не рискнув. Преуспеют даже те, кто купит ниагарские акции, так как мистер Макдафф, узнав о моем выходе из игры, не будет иметь причины не сделать очевидную вещь – присоединить Ниагару к Гудзон – Огайо, повысив стоимость акций. Даже Макдафф получит желаемое, потому что непременно закончит день полным хозяином Гудзон – Огайо. – И тут водянистые голубые глаза мистера Лава не только ожесточились, но и волшебным образом сузились так, что он уподобился не Санта-Клаусу, а здоровенной белой крысе. – Но он, – шепнул мистер Лав, – заплатит мне за это втридорога.
Ненадолго воцарилось молчание. Затем нарисовалась тройка официантов с тремя тарелками омара Ньюбург. «Дельмонико» славился этим блюдом.
– Я прочту молитву, – изрек Габриэль Лав. Сведя пальцы, он кротко проговорил: – Господи, благодарим Тебя за этот дар в виде омара Ньюбург. И даруй нам, ежели будет на то Твоя воля, контроль над железной дорогой Гудзон – Огайо.
– Но нам не нужен контроль над Гудзон – Огайо, – деликатно возразил Шон.
– Верно, – согласился Габриэль Лав, – но Всемогущему пока незачем это знать.
Все ли было в порядке? Казалось, что да. Фрэнк глянул на Шона, ища подтверждения. Тот улыбнулся.
– Что мне нравится, – сказал Шон, – так это полная законность затеи. Вы скупаете акции, Макдафф паникует, рынок приходит в волнение, вы с Мастером продаете с прибылью для себя. Комар носа не подточит. И это сработает. Если только Макдафф не учует подвоха.
– Вот почему я дождался его отъезда, – подхватил Габриэль Лав. – Если бы он смог явиться в контору Мастера и побеседовать вживую, если бы даже связался с ним по телеграфу, то все мои планы обратились бы в прах. Но он не сможет этого сделать, и в нем поселится неуверенность, а неуверенность рождает страх. Вдобавок он будет в неуравновешенных чувствах. Любимая внучка выходит замуж, а Макдафф сентиментален. – Лав вздохнул. – Человеческая природа, джентльмены. Первородный грех неизменно приводит людей к злоключениям. – Он безмятежно посмотрел на обоих. – Я биржевой делец, джентльмены, и это часть Божьего замысла. Люди учатся только на страданиях. И вот я караю людскую слабость, а Бог вознаграждает меня.
– Аминь, – осклабился Шон О’Доннелл.
Они прикончили омара. Им предложили шарлотку по-русски, что было принято, за которой последовали груши в коньяке. Разговор переключился на театр, а после – на скачки. Подали французское десертное вино. Фрэнку стало немного нехорошо, лоб покрылся клейкой испариной. Он подумал, что переел, и отказался от новой порции шарлотки.
Тем временем Шон спрашивал у Габриэля Лава:
– Что же вы будете делать после этой аферы?
– После? – Мистер Лав невозмутимо осмотрел стол. – Ничего, мистер О’Доннелл. Я ничего не буду делать.
– Не похоже на вас.
– Я ухожу на покой, – объявил Габриэль Лав, – и целиком посвящу себя добрым делам.
– Потеряли вкус к рынку?
– Слишком много правил, мистер О’Доннелл. Слишком много таких банкиров, как Морган. Они чересчур могущественны для меня. А кроме этого, – он скорбно покачал головой, – они лишают бизнес прелести и выхолащивают из него жизнь.
– Шестидесятые! – сказал Шон О’Доннелл. – Вот было времечко!
– Истинно так, – согласился Габриэль Лав.
– У вас все было схвачено. У вас и Босса Твида.
– Наша тогдашняя система приблизилась к совершенству.
Фрэнк слушал. О годах после Гражданской войны знал, разумеется, каждый. Если сегодняшние владельцы железных дорог напоминали феодальных баронов, то Уолл-стрит конца шестидесятых, когда коррупция вышла на рынок, смахивала на Темные века. Не стоило упускать возможность послушать живого участника тех событий.
– Я всегда говорил, что ваш друг Фернандо Вуд преуспел бы еще больше, держись он поближе к Таммани-холлу, – сказал Шону Габриэль Лав.
– Пожалуй, вы правы, – признал тот.
– Таммани-холл – ответ на все в этом городе, и Босс Твид понимал это. Небольшие деньги можно делать, не залезая в политику, но для больших нужно купить закон. Иначе никак.
– Городские подряды, – пылко вторил ему О’Доннелл.
