– А правда, – спросил Сальваторе, – что в Америке все счастливы и можно делать что хочешь?
Но мать опередила отца с ответом.
– Негоже тебе думать о счастье, Сальваторе, – сурово сказала она. – Это Богу решать, заслуживаешь ли ты счастья. Будь благодарен за то, что живешь.
– Да, Кончетта, именно так… – начал было отец, будучи не столь набожным, но Кончетта осталась неумолимой:
– Только бандиты делают то, что хотят, Сальваторе. Каморристы. И Бог покарает их. Почитай родителей, трудись тяжко, заботься о семье. Этого достаточно.
– Но выбор все-таки есть, – деликатно заметил дядя Луиджи.
– Нет! – вспылила Кончетта. – Выбора нет. – Она посмотрела на своего крошку-сына. – Ты хороший мальчик, Сальваторе, – сказала она уже мягче, – но ты не должен надеяться на слишком многое, иначе Бог тебя накажет. Никогда об этом не забывай.
– Да, мама, – ответил он.
Рядом с матерью стоял дядя Луиджи, державший маленькую Марию за другую руку.
Дядя Луиджи был коротышкой с круглой головой, а пряди волос были зачесаны набок, но не могли скрыть лысину. Он был не такой могучий, как отец Сальваторе, который его только терпел. Он работал в лавке, умел читать и писать и любил ходить в церковь с сестрой, и все это не трогало других мужчин, членов семьи. «Чтение и письмо – пустая трата времени, – говорил отец Сальваторе. – А все священники – мошенники». Дядя Луиджи был странноват. Иногда он зудел себе что-то под нос и таращился в пустоту, словно грезил. Но дети любили его, а Кончетта защищала.
Сальваторе поместили между Анной и Паоло. Анна была стройна и серьезна. Всего девятилетняя, она была старшей дочерью и помогала матери во всем. Они с Паоло не всегда ладили, но Сальваторе любил Анну, потому что она, когда он был совсем мал, водила его гулять в лес и угощала шоколадом.
Что касалось Паоло, то он не был старше Сальваторе и на полных два года. Паоло был его лучшим другом, они все делали вместе. Во время плавания Паоло заболел и продолжал кашлять, но ему вроде бы полегчало, а дядя Луиджи сказал, что свежий воздух поставит его на ноги.
Сальваторе любил свою семью и не мыслил без нее жизни. И вот теперь они благополучно пересекли океан, а прямо по курсу лежал Эллис-Айленд. Он знал, что там состоится досмотр и только потом их пустят в Америку.
Еще не прошло и часа с того момента, как он подслушал из разговора родителей ужасный секрет. Один из них не пройдет.
Роуз Вандейк Мастер рассматривала картину. Это была очаровательная акварель, изображавшая ее коттедж в Ньюпорте и так ей понравившаяся, что она повесила ее на стену в своем будуаре над маленьким французским бюро, за которым любила писать письма. Ее муж Уильям был на работе, дети отсутствовали, и она могла умиротворенно блаженствовать. Только что Роуз надела свое жемчужное колье-чокер. В жемчугах ей почему-то всегда становилось лучше. И ей требовалась ясность мысли, так как предстояло принять одно из труднейших решений в жизни.
Роуз Мастер вела привилегированную жизнь и сознавала это. Она была верной женой и любящей матерью, а своими домами управляла безукоризненно. Но все это счастье было бы невозможно без упорного труда и расчета. Не приходилось удивляться тому, что она, зашедшая так далеко, вознамерилась пойти еще дальше. Если муж трудился и тем приращивал семейное состояние, то свою задачу она видела в том – и большинство ее знакомых женщин согласилось бы с этим, – чтобы повысить их общественный статус. Воистину замужняя женщина ее класса и времени, благословенная или проклятая, с амбициями, мало что могла изменить.
Она столкнулась с проблемой ни в коей мере не простой – расчеты, возможности, подводные камни. Чем выше поднимаешься по социальной лестнице, тем меньше свобода выбора.
Где будет жить ее семья?
Не летом, конечно, это было давно решено. Они всегда проводили его в коттедже.
Коттедж был необходим любой семье. Под коттеджем, естественно, понимался летний дом на побережье. Это мог быть скромный домик или большой особняк, но именно там проводили летние месяцы матери с детьми, а мужья, работавшие в городе, приезжали по выходным. А сливки общества владели коттеджами в Ньюпорте, штат Род-Айленд.
Ньюпорт выбрали неспроста. Еще британцы и французы оценили его великолепную бухту, глубокую и защищенную от непогоды. Там разместился Нью-Йоркский яхт-клуб, который теперь побеждал в ежегодных соревнованиях на Кубок Америки британскую элиту из Королевского яхтенного эскадрона. На нетронутом побережье Ньюпорта, протянувшемся на много миль, хватало места для всех коттеджей, в которых нуждался свет, – его было более чем достаточно в силу эксклюзивности ньюпортского светского общества. Проникнув в него, можно было считать, что вершина достигнута.
