Конечно, необходимо было присутствие. Пару лет назад, когда муж увез ее на сезон в Лондон, Роуз настояла на своем возвращении в Ньюпорт ко второй неделе июля. Понятно, что многие модники предпочитали проводить зиму и лето в Лондоне, после того как десятки богатых американских невест вышли замуж за английских аристократов, а в британской столице наслаждалась жизнью настоящая американская колония – «пароходное общество». Но Роуз нравилось быть на виду в Ньюпорте. «Иначе, – втолковала она мужу, – люди решат, что мы исчезли с лица земли».
Ньюпорт идеально подходил для лета. Проблема заключалась в Нью-Йорке.
Семья была хорошо представлена в городе. Бабушка Уильяма, старая Хетти Мастер, по-прежнему жила отдельно в шикарном доме в Грамерси-парке. Его отец Том недавно купил роскошный дом покойного мистера Шона О’Доннелла в нижней части Пятой авеню. Тот скончался на обратном пути из Англии. А что касается последних лет, то Уильям и Роуз снимали отличное жилье на той же авеню, но подальше. Однако владелец захотел его вернуть, и настало время обзавестись собственным.
– Решай сама, Роуз, куда нам податься, – искренне предложил Уильям. – В Бруклин или Куинс, на Манхэттен или в Бронкс. На Стейтен-Айленд, если угодно. Главное, чтобы остаться в городе.
Формально, конечно, эта глушь уже сделалась частью города. Перед самым началом нового века все эти предместья – Бруклин и графство Куинс на Лонг-Айленде, часть старого голландского поместья Бронкс к северу от Манхэттена и сельский Стейтен-Айленд, находившийся южнее на другом берегу бухты, – скопом вошли в состав разросшегося Нью-Йорка. Бруклин, гордившийся своей независимостью, уломали совсем недавно, и пять образовавшихся в итоге нью-йоркских боро[50] превратили метрополию в самый густонаселенный город мира после Лондона.
И в каждом боро имелись и шикарные дома, и приятные парки, и восхитительные дикие уголки. Но Роуз не была вольна их выбрать. Семья могла жить исключительно на Манхэттене, да и то не везде.
Нижний Манхэттен отпадал. Старый город превратился в коммерческую зону. Даже милые сердцу места вокруг Гринвич-Виллиджа и Челси, чуть севернее и западнее, кишели иммигрантами и были застроены многоквартирными домами. Респектабельный Нью-Йорк неуклонно сдвигался на север. Роскошные старые бродвейские магазины – тот же ювелирный от Тиффани – переехали в окраинный, ныне престижный район вместе со своей клиентурой. Фешенебельные ныне «Лорд и Тэйлор» и «Братья Брукс» уже обосновались на Двадцатых.
Еще был шум. После ужасной снежной бури 1888 года, которая парализовала город, все согласились с тем, что телеграфные линии нужно упрятать под землю. Сделать это было легко, и город похорошел. Многие также высказывались за подземный транспорт, который станет не виден и недоступен для погодных воздействий. Но это затянулось на срок куда больший. Поэтому на восточной и частично на западной сторонах острова временно сохранилась надземка Эл со всеми ее грохотом, дымом и путями, пролегавшими на уровне окон.
А фешенебельный Нью-Йорк, сместившийся на север, избежал шума и копоти, наслаждаясь тихим центром. Лучшими жилыми кварталами стали Пятая и Мэдисон-авеню с примыкающими к ним улицами.
– Как насчет Парк-авеню? – осведомился Уильям.
– Парк?! – взвилась Роуз, не успев сообразить, что он дразнится. – Никто не живет на Парк!
Парк-авеню испортилась тридцать лет назад стараниями старого коммодора Вандербилта, который возвел на пересечении Четвертой авеню и Сорок второй улицы большое железнодорожное депо, служившее своего рода конечной станцией. Четвертую переименовали в Парк-авеню, что прозвучало неплохо. Но терминал был полным безобразием, а железнодорожные пути сплелись в отвратительный клубок, растянувшийся на дюжину кварталов к северу. Даже за Пятьдесят шестой улицей, где дорога сужалась и становилась крытой, грохот и дым, поднимавшиеся посреди авеню, недвусмысленно обозначали преисподнюю, которая находилась прямо под ногами.
– А как насчет Вест-Сайда? – спросил Уильям. – Там получше.
Она поняла, что он тишком подначивает ее. Вест-Сайт был не так уж плох. Те времена, когда «Дакоту» окружала дикая пустошь, давно миновали. В Вест-Сайде было тише, а цены на землю – ниже. Большие семейные дома на боковых улицах зачастую превосходили размерами свои аналоги в Ист-Сайде, да и число настоящих особняков постепенно росло.
Но кто там жил? Вот в чем загвоздка. Какой была тамошняя атмосфера? Будет ли дом в Вест-Сайде таким же престижным, как коттедж в Ньюпорте?
Нет, селиться нужно где-то поближе к Пятой и Мэдисон-авеню. Вопрос лишь в том, сколь дальше на север?
