Сальваторе не показалось, что он так уж рехнулся. Пять долларов – огромные деньги. Человек наверняка ошибся. Нечестно оставить эту бумажку себе.
– Он ошибся. Это похоже на воровство.
– Его забота. Откуда нам знать, что он не хотел дать пятерку?
– Он взбесится, когда до него дойдет, – возразил Сальваторе, – и после возненавидит нас, а мы от него видели только хорошее. Если мы покажем ему пятерку, он, может быть, порадуется и отдаст сам.
– Ты что, вообще не соображаешь? – прошипел Паоло.
Он начал распаляться всерьез. Тут прибыл лифт, и он втолкнул Сальваторе в кабину, знаком велев заткнуться. И набросился на брата уже на тротуаре, когда они покинули здание.
– Знаешь, что он подумал бы, покажи мы ему пятерку? Запрезирал бы нас! Это Нью-Йорк, Тото, а не женский монастырь. Хватай все, что можешь. – Видя, что Сальваторе не убежден, он взял его за плечи и встряхнул. – Чем, по-твоему, занимаются в этой конторе весь день напролет? Торгуют. Покупают и продают. Ошибешься – заплатишь. Выиграешь – разбогатеешь. Таковы правила. Не хочешь брать деньги? Ну и плетись в хвосте!
– Папа говорит, что важно, чтобы тебе доверяли, – уперся Сальваторе.
– Папа? Да что он знает! Папа доверился синьору Росси, который забрал все наши деньги. Наш отец – идиот. Неудачник. Тебе это известно?
Сальваторе секунду потрясенно смотрел на брата. Он никогда не слышал, чтобы об отце высказывались в таких выражениях. Паоло скривился и бросил на брата хмурый взгляд.
– Не смей так говорить! – выкрикнул Сальваторе.
Вернувшись вечером домой, они, как обычно, выложили добычу на стол перед матерью. Паоло разменял пятерку, но Кончетта все равно удивилась сумме.
– Вы столько заработали? Может, украли? – подозрительно спросила она.
– Я никогда не краду, – ответил Сальваторе, чем она и удовлетворилась.
Но в последующие месяцы, хотя веселость Паоло отчасти восстановилась, Сальваторе чудилось, что в его отношениях с братом образовалась трещина. Они ни разу об этом не заговорили.
Сальваторе же сблизился с Анной. Раньше она казалась заносчивой и властной, но теперь он стал старше, начал работать, и разница в возрасте уже не так сказывалась. Он видел, как много она делает по хозяйству, и тоже старался помочь. Двое младших полдня проводили в школе, но когда возвращались, то именно Анна присматривала за ними и готовила ужин, покуда мать работала. Анна старалась держать Анджело подальше от отца, так как Джованни раздражала его мечтательность. С маленькой Марией было проще. Круглолицая и ясноглазая, она стала любимицей семьи.
Бо́льшую часть дня мать просиживала за столиком у окна в передней спальне, где стояла купленная в рассрочку швейная машина Зингера. Анна, устроившись рядом в небольшом кресле, накладывала стежки вручную. Летом было не так уж плохо, но долгими зимними вечерами начиналась другая история. В доме имелось только газовое освещение. Сальваторе видел, что даже при добавочном свете керосиновой лампы обе женщины напряженно всматривались в шитье, а мать временами встряхивала головой и говорила Анне: «У тебя глаза помоложе. Посмотри, ровно вышло?»
Он знал, что женщины ютились в таких каморках по всему Нижнему Ист-Сайду, еврейки и итальянки. Некоторые семьи организовывали на дому потогонное производство, нанимая на круглосуточную посменную работу еще более бедных девушек. Таким было устройство легкой промышленности. Анна приходила от закройщика с огромной кипой недошитых вещей. Иногда Сальваторе предлагал отнести готовые изделия обратно.
Одним июньским вечером он, направляясь к закройщику, проходил мимо здания, откуда валом валили молодые женщины. Большинство были еврейками, но они не сочли зазорным ответить любопытному итальянскому пареньку, который спросил, чем они занимаются. Жизнерадостно все объяснив, они пошли своей дорогой. По пути домой Сальваторе размышлял над услышанным. За ужином он поделился этим с семьей.
– У них там фабрика, где шьют одежду, и много девушек того же возраста, что Анна. Работают в большом помещении с высокими потолками, электричеством и рядами швейных машин. Платят прилично, рабочее время оговорено. Может, и Анне туда податься?
Подобные решения всегда принимались отцом. Джованни Карузо покачал головой, не одобрив ухода Анны из дома. Жена его, впрочем, была готова подумать.
– Дома Анна портит глаза, – сказала она. – Не успеет найти мужа, как ослепнет. Джованни, позволь мне взглянуть на это место – просто посмотреть, что там такое.
На другой день они с Анной пошли разбираться. Через неделю Анна Карузо приступила к работе на фабрике «Трайангл».
У Сальваторе изменилось расписание. До раннего вечера он чистил ботинки с Паоло, а потом брал Анджело и шел встречать Анну.
