Защитник подсудимого Фрика адвокат Панненбекер заявлял, будто деятельность его подзащитного носила внутригерманский характер и не касалась внешнеполитических дел. На этом «основании» защитник утверждал, что Фрик не подлежит суду Международного военного трибунала. Панненбекер пытался доказать, что Фрик не виновен в преступлениях, связанных с концентрационными лагерями, уничтожением евреев, оккупацией территорий других стран. Как и другие защитники, Панненбекер сваливал всю вину на Гитлера и Гиммлера, с тем, чтобы выгородить своего подзащитного.
Защитник подсудимого Штрейхера адвокат Маркс не скрывал, что Штрейхер был издавна убежденным антисемитом и вел антисемитскую пропаганду, но адвокат вместе с тем всячески старался умалить вину подсудимого.
Защитник подсудимого Функа адвокат Заутер всячески пытался приуменьшить роль, которую играл его подзащитный в подготовке агрессивных войн и в вооружении гитлеровской Германии.
Рассматривая вопрос о преступной деятельности Йодля против партизан, защитник Экснер назвал последних «партизанскими бандами». Это выражение Экснера, почерпнутое из арсенала гитлеровской пропаганды, вызвало протест главного обвинителя от СССР Р. А. Руденко.
«Господин председатель, — обратился советский обвинитель к председателю трибунала, — защитник называет бандами партизанское движение, охватившее, как известно, миллионы патриотов, поднявшихся на борьбу с поработителями — немецко-фашистскими захватчиками. Я считаю, что такое выражение защитника следует расценивать как оскорбительный выпад против партизан, внесших огромный вклад в дело разгрома гитлеровских захватчиков, и я заявляю протест в связи с этим».
Трибунал согласился с протестом советского обвинителя.
Адвокат Людингхаузен, защищавший подсудимого Нейрата, самым подробным образом остановился на деятельности подсудимого в качестве «имперского протектора Богемии и Моравии», стараясь представить его преступную деятельность в выгодном для своего подзащитного свете.
В заключение адвокат просил трибунал оправдать Нейрата.
В том же духе выступали и другие адвокаты.
В ходе долгих месяцев процесса свидетельские показания, документальные фильмы и бесчисленные документальные доказательства превратились в кровавую летопись преступлений фашизма, потрясающую по своей разоблачительной силе, огромную по своему объему.
Адвокатам и подсудимым пришлось отказаться от попыток убедить трибунал и мировое общественное мнение в том, что подсудимые не хотели войны, что массовое уничтожение народов проводилось без их ведома, что вермахт отличался непорочной солдатской чистотой, что Геринг не хотел войны...
31 августа 1946 года каждому подсудимому было предоставлено последнее слово.
Не исключено было, что подсудимые будут использовать его для пропаганды фашистских взглядов.
В целях пресечения подобных попыток и желания затянуть окончание процесса трибунал решил:
«Ввиду того, что как подсудимые, так и их защитники, уже выступали с соответствующими заявлениями, трибунал считает, что если подсудимые пожелают выступить снова, их выступления должны ограничиться вопросами, на которых они не останавливались ранее. Подсудимым не будет позволено произносить речей или повторять то, что уже было сказано ими самими или их защитниками.
Подсудимые будут произносить свое последнее слово со скамьи подсудимых перед микрофоном, установленным перед каждым во время его выступления».
Геринг начал последнее слово с жалобы на обвинителей, что они в своих заключительных речах объявили защиту и ее доказательства совершенно несостоятельными; показания, данные подсудимыми под присягой, признавались ими абсолютно истинными лишь тогда, когда они служили для поддержания аргументов обвинения, и объявлялись ложными и нарушающими присягу, когда эти показания опровергали доводы обвинения.
Делая это демагогическое заявление, Геринг не привел и не мог привести ни одного факта. Дальше подсудимый, пытаясь уйти от ответственности, нагло лгал, утверждая, что он якобы самым строгим образом осуждал массовые убийства; самые тяжкие преступления были совершены тайно, и нацист № 2 о них будто бы не знал; он-де не хотел войны и не способствовал ее развязыванию.
Гесс продолжал притворяться, играть роль психически неполноценного субъекта.
Риббентроп уверял трибунал, что корни несчастья Германии в Версальском договоре, что он не несет ответственности за руководство внешней политикой: ею руководил другой. Не удержался он и от провокации, заявив, что сегодня, мол, для Европы и мира осталась лишь одна основная проблема — овладеет ли Азия Европой, или западные державы смогут ликвидировать влияние Советов на Эльбе. Цель этого и ему подобных заявлений была более чем очевидна.
