В 1936–1938 годах Кальтенбруннер был одним из руководителей СС в Австрии, а 20 января 1937 года возглавил оберабшнит СС «Дунай» (этот пост он занимал пять лет – до 31 января 1943 года) и 20 апреля 1937-го стал оберфюрером СС. В том же году его вновь арестовали по подозрению в участии в запрещенной НСДАП, но в сентябре освободили. Во время событий, предшествовавших аншлюсу Австрии, он приказал отряду СС захватить австрийское правительство. Его активное участие в подготовке аншлюса Австрии было вознаграждено 11 марта 1938 года постом статс-секретаря по вопросам безопасности в правительстве Зейсс-Инкварта (на следующий день его произвели в бригаденфюреры СС). В числе других австрийских нацистов в апреле 1934-го на дополнительных выборах он был избран депутатом Рейхстага.
Когда Австрия была окончательно поглощена Германией, а рейхсфюрер СС Гиммлер создал институт своих уполномоченных – высших руководителей СС и полиции, – Кальтенбруннер 11 сентября 1938 года занял подобную должность в Верхней и Нижней Австрии с одновременным производством в группенфюреры СС. Теоретически считается, что Кальтенбруннер возглавил создание сети гестапо и СД в Австрии, но надо заметить, что здесь основные заботы легли все же на плечи Рейнхарда Гейдриха, который руководил всеми этими мероприятиями из Берлина. Приложил Кальтенбруннер руку и к созданию концентрационного лагеря Маутхаузен: он отдал приказ о его создании, а затем осуществлял контроль за строительством и проводил инспекции. В январе 1939 года он был избран депутатом Рейхстага от Верхней Австрии – это в общем-то ничего не значило, так как высший законодательный орган Третьего рейха давно уже превратился в «самый высокооплачиваемый хор в мире».
1 июля 1940 года Кальтенбруннеру было присвоено звание унтерштурмфюрера резерва войск СС, а 1 апреля 1941-го – генерал-лейтенанта полиции. Так все и продолжалось до того момента, как Гиммлер после гибели Гейдриха 28 мая 1942 года принял на себя исполнение обязанностей начальника Главного управления имперской безопасности (РСХА) и вызвал к себе Кальтенбруннера, назначив его своим постоянным заместителем на этом посту (официально шефом СД и полиции безопасности Кальтенбруннер был утвержден только 30 января 1943 года). Выбор Гиммлера был на первый взгляд довольно странным: хотя Кальтенбруннер и был заслуженным «старым бойцом» и возглавлял крупную региональную организацию СС, тем не менее он мало чем выделялся среди других высших руководителей СС и полиции, а многим и уступал во влиянии, в связях, да и в способностях. Кандидатур на должность начальника РСХА было много, но Гиммлер остановился именно на этом австрийце.
С большой долей вероятности (основываясь прежде всего на характере рейхсфюрера СС) можно предположить, что подобный выбор был обоснован прежде всего желанием не получить второго Гейдриха. Гиммлер не хотел конкуренции, не хотел видеть во главе Главного управления имперской безопасности самостоятельную личность. Ему нужен был исполнитель, причем такой, чтобы не смог плести интриги в Берлине – и здесь у Кальтенбруннера был большой плюс: он приехал с периферии империи, из Австрии, и, как следствие, не имел крепких связей в Берлине, в высшем руководстве рейха. Жизнь партийного руководства НСДАП была постоянной борьбой за власть, за благоволение фюрера, и здесь Гиммлер не хотел иметь рядом с собой человека, который мог бы представлять хоть какую-нибудь опасность. И ради этого можно было терпеть на столь важном посту в общем-то недалекого Кальтенбруннера, который со временем стал довольно сильно злоупотреблять алкоголем и табаком. Конечно же, сыграло свою роль и то, что новый начальник РСХА был фанатичным национал-социалистом, безоговорочно верившим в Гитлера. Подчиненный Кальтенбруннера Вальтер Шелленберг нарисовал довольно отталкивающий портрет своего шефа: «После обследования Кальтенбруннера доктор Керстен сказал мне:
– Мне редко приходилось в своей практике встречать таких толстокожих, огрубленных буйволов… Он размышляет, очевидно, только когда пьян…
Кальтенбруннер был гигантского роста, тяжело двигался – словом, был настоящий пень. Мощный квадратный подбородок ярко выражал его характер. Толстая шея, образующая прямую линию с затылком, еще более подчеркивала неотесанность… Когда я смотрел на его руки, у меня всегда было такое чувство, что это конечности старой гориллы. Они были слишком короткими, а пальцы пожелтели от дыма – Кальтенбруннер курил по сто сигарет в день». И далее: «Чем безнадежнее становилось наше положение к концу войны, тем больше Кальтенбруннер пил. Я, бывало, заставал его на службе в одиннадцать часов утра в таком виде, как будто он полчаса назад проснулся; его взгляд был тупым и пустым. С непосредственностью пьяного человека он лез под стол, доставал бутылку и наливал мне стакан шампанского или коньяка»[75].
