Нюрнберг вне стенограмм полностью

3 ноября 1942 года на место Фриче был назначен Эрих Фишер, а сам он получил значительное повышение, став начальником любимого детища Геббельса – Отдела радиовещания RMfV, причем еще в октябре он получил ранг министериаль-директора – выше были только статс-секретарь и министр. Также он был назначен генеральным уполномоченным по политической организации Великогерманского радио (Generalbevollmächtigter für die politische Organisation des Großdeutschen Rundfunks). Теперь под его началом оказалась вся радиосеть Германии – в условиях неразвитого телевидения радиовещание было в Третьем рейхе самым действенным инструментом нацистской пропаганды, и Геббельс использовал его в полной мере (и, кстати, очень эффективно). В качестве начальника отдела Фриче «формулировал и издавал ежедневные радиопояснения для всех отделений и отделов пропаганды»[119]. В составе отдела Фриче была специальная разведывательная служба, которая осуществляла запись передач зарубежных радиостанций.

Ганс Фриче на скамье подсудимых

Фриче не ограничивался административной работой – он сам постоянно выступал по радио, вел собственную передачу, которая приобрела всегерманскую известность. Она называлась Hier spricht Hans Fritzsche! («Говорит Ганс Фриче!»), а показателем того, что она была высокопрофессионально сделана, может служить тот факт, что советские спецслужбы глушили ее, а специально подготовленные дикторы на немецком опровергали Фриче. За годы войны Фриче выступал по радио не менее тысячи раз. Он стал самым популярным радиокомментатором страны, что и сыграло с ним злую шутку. Союзники выбрали именно Фриче, имя которого было у всех на слуху, когда пришлось лихорадочно искать замену покончившему самоубийством Геббельсу замену в списке подсудимых. Конечно, он являлся ближайшим соратником Геббельса в обработке населения в духе нацизма, хотя при этом сам министр всегда холодно относился к Фриче, возможно, ревнуя к его популярности.

Американские аналитики в 1944 году указывали, что передачи Фриче имели огромный пропагандистский успех, секрет которого они видели в том, что он был не столько пропагандистом, сколько контрпропагандистом. Он прежде всего стремился действовать на опережение – заранее лишить аргументов пропаганду противника. Выступая на радио, Фриче постоянно цитировал (в ряде случаев тенденциозно) радиопередачи и статьи противника, пытаясь одновременно апеллировать непосредственно к государственным деятелям союзников, создавая у слушателей впечатление честного диалога с врагом – «Никакой другой радиокомментатор не обладал таким талантом запутать слушателя в бесконечной и сложной сети противоречий». Передачи Фриче создавали у немцев впечатление, что они полностью осведомлены о позиции противника, а его умение находить слабые места в пропаганде противника и вопиющих противоречиях в материалах разных комментаторов создавало у населения впечатление (часто довольно близкое к реальности) в некомпетентности и нечистоплотности западных и советских пропагандистов.

При подготовке своих передач Фриче обладал определенной степенью свободы – в рамках общей политики Министерства пропаганды, а вот как начальник отдела радио он жестко контролировался со стороны специального советника по вопросам культуры Карла Церфа. Фриче работал в радиостудии в Берлине до последних часов существования нацистского режима. Его часто вызывали в фюрерюнкер. Уже после самоубийства Гитлера и Геббельса, когда в столице Германии не осталось никакой власти, Фриче написал официальное письмо на имя командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Георгия Жукова, в котором говорил о капитуляции, хотя военные были против. 2 мая Фриче вышел на позиции советских войск и объявил, что на данный момент он является старшим правительственным чиновником в Берлине и в этом качестве готов объявить о капитуляции города. После этого Фриче был арестован советскими властями, его привлекли к опознанию трупов Геббельса, его жены и детей. После недолгого пребывания в одном из берлинских подвалов он был самолетом отправлен в Москву. На Лубянке у него – по его воспоминаниям – «вырвали три золотых зуба, поместили в камеру площадью 3 фута и посадили на хлеб и воду». Позже, уже в конце лета 1945 года, Фриче был отправлен в Нюрнберг.