Руководитель Партийной канцелярии НСДАП Мартин (Людвиг) Борман (Bormann) родился 17 июня 1900 года в городе Хальберштадте, что в Мекленбурге, в семье мелкого почтового служащего Теодора Бормана (1862–1903) и его 2-й супруги Антонии Бернгардины Меннонг (Mennong). Когда ему было три года, отец скончался, а мать вышла замуж за финансиста Альберта Фоллборна. Отчим был человеком состоятельным, и Мартин в общем-то ни в чем не нуждался, хотя и не роскошествовал. В 1909 году семья переехала в Веймар, где отчим получил должность директора банка. Там Мартин начал посещать реальную гимназию. Он проучился до предпоследнего класса и бросил школу, так и не окончив ее, чтобы, как он сам утверждал, поступить добровольцем на военную службу – что было неправдой. Призывного возраста Мартин достиг, уже когда Первая мировая война катилась к концу: в июне 1918 года он был призван в 55-й (2-й Тюрингский) полевой артиллерийский полк. Участвовать в военных действиях Борману не пришлось – молодой человек был назначен денщиком к офицеру. Демобилизовавшись, Борман поступил на курсы специалистов по сельскому хозяйству и одновременно в «Объединение против засилья евреев» (Verband gegen Überhebung des Judentums) – молодежное объединение правой Германской национальной народной партии (DNVP). На молодого специалиста обратил внимание крупный помещик Герман фон Тройенфельс, который придерживался крайне правых взглядов и создал в Мекленбурге небольшую правую организацию. Тройенфельс пригласил в 1920 году Бормана на должность поместного инспектора в свое имение Герцберг (площадью около 800 гектаров), размещавшееся недалеко от Пархима (Мекленбург). В послевоенной Германии, где царили безработица, галопирующая инфляция и чуть ли не голод, подобная работа представляла довольно широкие перспективы для обогащения. Состояния Борман, правда, не сколотил, но торговлей продовольствием на черном рынке позаниматься успел – именно тогда он получил так пригодившийся ему позже опыт ведения финансовых операций.
В следующем году Борман стал членом DNVP, а еще через год по рекомендации того же Тройенфельса его приняли в размещавшийся в Пархиме Добровольческий корпус. Это незаконное вооруженное формирование было составной частью, наверное, одного из самых известных и самых радикальных добровольческих формирований послевоенной Германии – бригады лейтенанта Герхардта Россбаха. Впрочем, Борман и здесь занимался больше «штатскими» вопросами – прежде всего делопроизводством и финансами. К этому времени относится тот эпизод биографии Бормана, который позже позволил его политическим противникам назвать его «уголовником». Дело обстояло так: кто-то из добровольцев пустил слух, что один из членов бригады Россбаха, школьный учитель Вальтер Кадов, якобы выдал французским оккупационным властям своего товарища Лео Шлагетера (французы Шлагетера расстреляли, а позже нацисты превратили его в одного из главных «героев-мучеников» рейха). Кадова в бригаде не любили и вообще относились к нему подозрительно, поэтому слухам немедленно поверили. Как и положено было у добровольцев, они собрали тайное судилище и приговорили Кадова к смерти. Организовать убийство взялся Борман, хотя все же основную роль в этом «акте справедливой мести» сыграл Рудольф Хёсс[48]. Как бы то ни было, но 31 мая 1923 года Кадов был убит, а вскоре причастные к убийству добровольцы были арестованы. Немецкая юстиция с пониманием отнеслась к «истинным патриотам», и 15 мая 1924 года суд признал убийство Кадова «непреднамеренным», а Бормана, как не участвовавшего непосредственно в убийстве, за «соучастие в нанесении тяжких телесных повреждений, приведших к смерти пострадавшего», приговорил к 11 месяцам тюремного заключения.
