— Что за убогий спектакль? — неодобрительно вопрошал он, качая головой. — Если бы я знал, что кончится этим, я бы непременно серьезнее отнесся бы к внешней политике. И хотя я по мере сил пытался воспрепятствовать назначению его на этот пост, но, поверьте, мне сейчас очень грустно при мысли, что я все-таки оказался прав. Веда всюду только и слышишь — «и где эти нацисты только откопали такого министра иностранных дел»? Вот поэтому наша внешняя политика и кажется всем такой недалекой. Риббентроп не переставая вел эти битвы за полномочия и престиж. И пусть весь мир разлетится на куски, но его авторитету ничто не должно угрожать. Какую же ревность и зависть я вызывал у него! Однажды он не выдержал и даже спросил меня, не хотелось бы мне быть министром иностранных дел. Я сказал ему: «Благодарю покорно, меня вполне устраивает роль второго человека в Рейхе». Я знаю, что он подстроил мне одну гадость, которая, вероятно, сыграла решающую роль в истории.
Я поинтересовался у него, что это было.
— Личная встреча с Черчиллем, которая могла и должна была состояться. А он этому помешал. Мы должны были встретиться за 2 или за 3 дня до начала войны. Я узнал об этом много позже…
Он ведь всегда был глупцом, слабохарактерным глупцом — но теперь я куда лучше понимаю, сколько же глупости скрывалось за этим спесивым лбом… О Боже, как же это все грустно! Мне действительно наплевать, как сейчас Кальтенбруннер пыжится представить свою роль в РСХА или как Розенберг пытается трактовать свою философию. Но наша внешняя политика — она не может не отразиться на всем правительстве в целом! Что же это за беда такая!
Камера Папена. Папен, по своему обыкновению, не скупился на уничижительные характеристики Риббентропа.
— Нет смысла посвящать столько слов этому идиоту. Он уже сам себе вынес приговор. Вам вполне можно переходить к разбору следующего случая… Сами подумайте, от таких сулящих катастрофу событий, как объявление войны Соединенным Штатам, он просто отмахивался, будто их и нет вовсе! «Ну, раз они стреляют по нашим подлодкам, тогда и мы объявим им войну». И это заявляет министр иностранных дел Гитлера! Преступный дилетантизм этого человека поставил на карту судьбу Рейха!
Папен явно имел в виду Гитлера, прислушивавшегося к тому, что нашептывали ему «умники» типа Риббентропа, вместо того чтобы обращаться к опытным дипломатам.
— Он считал, что, заключив с Россией договор о ненападении и разделив Польшу, перехитрил всех, но, но моему мнению, пресловутая «хитрость» была только на руку Сталину. Когда Сталин убедился, что Гитлер замышляет напасть на Польшу, то подумал: «Ладно, если так, если никто его не в силах остановить, хорошо, почему бы и нам не отрезать себе кусочек от этого пирога». А что же Геринг? Если бы он вместо этой своей глупой и дилетантской затеи с Далерусом явился бы вместе со всем кабинетом министров к Гитлеру и заявил: «Если настаиваете на войне, дело ваше, но мы — вне игры!» Тогда бы Гитлеру ничего не оставалось, как только
Утреннее заседание.
Риббентроп был подвергнут перекрестному допросу сэром Максуэллом-Файфом. Уловками, противоречивыми заявлениями, пустой аргументацией и ничего не значившими аналогиями, зависанием на отдельных пунктах, использованием «дипломатического языка», а также отнявшими массу времени заиканиями и откашливаниями Риббентроп попытался отмести отягчающие его вину документальные доказательства: об оказанном им содействии Гитлеру в деле присоединения к Рейху Австрии и Чехословакии, когда тот угрозой и шантажом вынудил эти государства уступить ему, о предпринятых им дипломатических шагах непосредственно перед нападением на Польшу, хотя Риббентроп сознавал, что это означало войну с Англией. Даже в дневнике Йодля появилась запись о том, что министр иностранных дел увлекся смертельно опасной игрой.
Обеденный перерыв.
