Во время обсуждения перекрестного допроса Риббентропа в отсеке, где принимали пищу пожилые обвиняемые, Шахт, возбужденно размахивая руками, подчеркнул основное звено вопроса: — все сходится в одном: он знал о предстоящей войне с Польшей, он не предпринял ничего, чтобы се избежать! Вот ядро, суть всего вопроса, все остальное — пустая болтовня!
Папен вспомнил, как Гитлер оказывал давление на канцлера Австрии Шушнига, угрожая применить силу. Когда совещание в Берхгесгадене 12 февраля 1938 года достигло точки кипения, Гитлер громким криком призвал к себе Кейтеля. На зов Гитлера, который был слышен на все здание, примчался Кейтель. Гитлер велел ему усесться в углу. Этого жеста было вполне достаточно, чтобы нагнать страху на Шушнига. Однако и Папен, и Шахт придерживались единого мнения о том, что не было необходимости прибегать к подобного рода угрозам — Шушниг и без Гитлера понимал, что 80 % населения Австрии стояло за присоединение к Германии. Против чего Шушниг еще мог возразить, так это против всеобщего господства нацистов. Шахт вспомнил, что бывший канцлер Австрии был вообще человеком, на которого надавить ничего не стоило; Шахт познакомился с ним в концлагере.
Зейсс-Инкварт потешался над невежеством Риббентропа в области истории. Когда я направлялся в другой отсек для приема пищи, он, хитровато улыбаясь, шепнул мне:
— Тсс! Вы сейчас ничего не говорите, но мне кажется, что наш министр иностранных дел не знает даже, что болгарский вопрос связан с Трианонским соглашением.
До меня дошли слухи, как доктор Хорн готовил своего подзащитного Риббентропа к послеобеденному заседанию: защитник сказал ему, что если ему будут задавать вопросы о дневнике Йодля, то их следует переадресовывать самому Йодлю, а о приказах Кейтеля за его подписью — самому Кейтелю. Если будет затронут вопрос об антисемитизме, то Риббентропу следует указывать на то, что он никогда не позволял себе никаких циничных высказываний в геринговском духе о том, что, мол, лучше было расстрелять на две сотни больше евреев, чем позволять нанести такой урон собственности. Этот последний пункт поверг Риббентропа в ужас — нет, нет, он никогда не сможет решиться на подобный выпад против Геринга, поскольку тот по-прежнему человек, способный оказать влияние.
Послеобеденное заседание.
