Розенберг, обрушив на судей традиционный вихрь исторических концепций и параллелей, приступил к защите своей философии. И судьи, и обвинение, и даже его адвокат вынуждены были не раз прерывать его, требуя перейти к делу. Розенберг, по его словам, всегда выступал за «рыцарское> решение еврейского вопроса, даже за своего рода эмансипацию — евреев необходимо было переместить из Европы в Азию, где они имели бы возможность развивать свою культуру.
Вечером Розенберг осыпал своего защитника упреками за то, что тот прерывал его, адвокат попытался указать своему подзащитному на то, что суд ничуть не интересует история философии. Повернувшись ко мне, Розенберг объявил:
— Ну, если все так заинтересованы в процессе над преступниками, почему бы в таком случае обвинению не заняться рассмотрением действительно преступлений, а не нападками на мою философию?
Камера Гесса. Чтобы понять источник антисемитизма, того самого, что заставлял Гесса верить в справедливость утверждения Гиммлера о необходимости истребления всех евреев, я поинтересовался у Гесса, как он вообще пришел к воззрениям антисемитского толка. Он ответил мне, что на протяжении нескольких лет раз в неделю прочитывал передовицу Геббельса в «Райхе», а также его книги и речи; далее Гесс сослался на знакомый ему розенберговский «Миф XX столетия» и отдельные речи того же Розенберга; естественно, на «Майн кампф» Гитлера и на большинство гитлеровских речей, прочитанных либо слышанных. Кроме работ перечисленных авторов существовали и идеологические брошюры, а также учебники политпропаганды СС. Штрейхсровский «Штюрмер» Гесс читал урывками, поскольку находил это издание чересчур поверхностным. (Гесс упомянул, что те из его подчиненных, которые регулярно прочитывали «Штюрмер», принадлежали к числу людей с чрезвычайно узким кругозором.) Геббельс, Розенберг и Гитлер куда сильнее воздействовали на его мышление. Во всех перечисленных работах и речах постоянно утверждалась мысль о том, что еврейство — злейший враг Германии.
— Я, будучи старым, фанатичным национал-социалистом, принимал это как данность — в точности так же, как католик свои церковные догмы. Это была просто истина в последней инстанции, никаких сомнений на ее счет у меня не было и быть не могло. Я был абсолютно убежден, что евреи представляли собой антипод немцев, что конфликт между национал-социализмом и мировым еврейством неизбежен. И поверил я в это еще задолго до войны. На основе этих доктрин я пришел к мысли, что и другие народы рано или поздно осознают исходящую от евреев опасность и займут сходную с нашей позицию. В этих книгах, статьях и речах утверждалось, что во всех странах евреи — меньшинство. Но по причине своего богатства они способны оказывать существенное влияние на остальные народы, позволяющее им сохранять свою власть над ними. Разъяснялось и то, как при помощи прессы, кино, радио и системы образования евреи держат под контролем немецкий народ. Можно предположить, что и в других странах обстановка та же, что со временем и в других странах осознают необходимость, последовав нашему примеру раз и навсегда покончить с ними. И если антисемитизм не сумеет положить конец влиянию еврейства, то евреи развяжут войну, которая уничтожит Германию.
Потом, когда началась война, Гитлер заявил, что мировое еврейство вступило в конфликт с национал-социализмом. Он сказал об этом в своей речи в рейхстаге во время французской кампании. Евреи должны быть уничтожены. Разумеется, тогда никто не думал, что он имел в виду, в буквальном смысле. Но Геббельс все резче выступал против евреев. И нашими первейшими врагами изображал даже не Англию, Францию или Голландию, а именно евреев. Он говорил, что и Рузвельт, и Моргентау, и многие другие всячески стремились поддерживать в Германии низкий жизненный уровень. Всегда подчеркивалось, что если Германия хочет остаться в живых, то ей необходимо истребить мировое еврейство, а мы все это считали истиной.
