— Нет, нет, он влиял, и еще как, — вмешался Папен. — Можно и не стать министром по делам идеологии, или как там еще назвали бы такого чинушу, и потом утверждать, дескать, нет, я никакого влияния на идеологию не оказывал. Мне доподлинно известно, что Розенберг оказывал влияние на Гитлера и тот всячески распространял эту языческую дребедень. Он не раз встречался с ним, в конце концов, Гитлер дал добро на опубликование его «Мифа». И все же никто и никогда не притрагивался к этой книжонке, пока кардинал Фаульхабер не предал ее анафеме. И вот тогда нацисты набросились на нее, и она стала бестселлером и символом языческого протеста против церкви.
Я напомнил о том, что «мюнхенские законы» стали самой первой манифестацией этой извращенной нацистской философии. Нейрат со мной согласился, заметив, что не раз предостерегал Гитлера о несправедливости и опасных последствиях этих законов.
— Я так и сказал Гитлеру, что, мол, независимо от правовых аспектов, — утверждал Нейрат, — эти законы вызовут такой переполох за рубежом — и они вызвали переполох, даже если оставить в стороне вопрос о справедливости, никогда Гитлера не волновавший!
— И тут нацисты почувствовали себя задетыми, — добавил я, — когда евреи во всем мире выразили резкий протест против этой откровенной дискриминации. Можно подумать, меньшинство спокойно позволит унижать себя!
Нейрат с Папеном согласились с тем, что первый камень был брошен нацистами, йотом же они, ссылаясь на враждебное отношение к себе за рубежом и со стороны преследуемого меньшинства у себя дома, могли оправдывать любые, даже самые жесткие меры. В ответ на упрек, почему они не поняли этого раньше, Папен в свою защиту заметил:
— О чем я жалею, так это о том, что тогда, в 1938 году, просто не ушел из правительства, не отказался наотрез иметь с ними дело.
Послеобеденное заседание.
Розенберг оправдывал свою деятельность на посту имперского комиссара по делам восточных территорий, утверждая, что не одобрял творимых жестокостей, однако не мог предотвратить их в должной мере. Что касалось концентрационных лагерей, то лично он не видел ни одного; на деле же он просто отказывался посещать подобные места. Розенберг признал, что, высказываясь против евреев, употреблял «весьма сильные выражения», вероятно, оперируя даже такими понятиями, как «уничтожение», однако всю эту пропагандистскую деятельность никак нельзя воспринимать буквально. Он лично никогда не поддерживал идею о том, чтобы «принцип фюрерства» ограничивал свободу личности. Просто развитие событий пошло в совершенно ином направлении, нежели замышлялось.
Утреннее заседание.
Мистер Додд устроил Розенбергу перекрестный допрос, что позволило сдернуть с него маску невинности, в особенности когда речь зашла об отправлении на принудительные работы гражданских лиц и террористического оккупационного режима на восточных территориях. Мистер Додд предъявил суду множество документов, служивших доказательством тому, что Розенберг не ограничивался одним лишь философствованием, а, будучи имперским комиссаром по делам восточных оккупированных территорий, невзирая ни на что, проводил нацистскую политику в жизнь.
(Когда Розенбергу зачитали один документ, из которою явствовало, что в России следует действовать без оглядки на принципы гуманизма, Геринг шепнул Редеру: «Хотел бы я дожить до войны между Америкой и Россией». А когда ответственность Розенберга за творимые бесчинства на восточных территориях была полностью доказана, Геринг признался Дёницу: «Да, этот Додд хитрее, чем я предполагал».)
