Неприятной была эта история с «Атенией». Никак не вмещалась она в схему защиты господ гросс-адмиралов. Да и не могла вместиться, ибо единственное, что, по словам Редера и Деница, их заботило, — это моральный облик германских подводников, традицией которых издавна являлось и является соблюдение всех законов и обычаев войны.
Обвинитель предъявляет меморандум Редера, направленный в министерство иностранных дел 3 сентября 1939 года, Документ гласит:
«Командование военно-морского флота пришло к выводу, что максимальный ущерб Англии может быть причинен лишь в том случае, если подводным лодкам разрешат неограниченное использование оружия без всякого предупреждения против неприятельских и нейтральных кораблей в запрещенных зонах, указанных на прилагаемой карте».
И нужды не было спрашивать Редера, понимал ли он и его ведомство, что тем самым они собираются перечеркнуть международное право, все законы и обычаи морской войны. В меморандуме ясно сказано:
«Командование военно-морского флота отдает себе полный отчет в том, что:
а) тем самым Германия открыто нарушит соглашение от 1936 года относительно экономической войны;
б) военные операции такого рода не могут быть оправданы на основании общепринятых до сих пор принципов международного права».
Оспаривать документ не представлялось возможности — он предъявлен в подлиннике. Обнародование его явилось в некотором роде сенсацией. Не потому, что кого-нибудь на скамье подсудимых могло удивить сознательное попрание законов и обычаев войны. Удивляло другое — неосмотрительность Редера. Вот ведь Геринг говорил об ограблении, чаще всего употребляя более благозвучные слова — «организация» или «мобилизация ресурсов оккупированных территорий». А когда имелось в виду массовое уничтожение людей, в документах писалось: «Окончательное решение вопроса». Разве так беден немецкий язык, что Редер не мог найти соответствующих синонимов?
После того как меморандум был оглашен, Редер в перерыве между судебными заседаниями долго говорил о чем-то с Деницем. Видимо, он искал у него совета — как-никак этот неприятный документ был составлен в свое время в интересах прежде всего командующего подводным флотом. Но позиция Деница не могла обрадовать Редера. Окончательно она прояснилась, когда произошел очередной диалог между сэром Дэвидом Максуэллом Файфом и бывшим командующим подводным флотом.
Файф. Заявляете ли вы данному трибуналу, что подсудимый Редер никогда не консультировался с вами по этому вопросу и никогда не сообщал вам об этом до тех пор, пока предъявленные документы не были переданы в министерство иностранных дел?
Дениц. Нет. Этого он не делал.
То был удар в спину. Редер в ту минуту напоминал человека, которому вдруг не стало хватать воздуха, человека в состоянии внезапного приступа астмы. Ему, естественно, не принесла облегчения оговорка Деница, что в момент подготовки меморандума командующий подводным флотом находился далеко от Берлина, на Балтийском побережье.
Единственно, что Дениц пожелал удостоверить, так это зависимость характера действий германского подводного флота от поведения противника. Но признать, что германский флот имел инструкцию действовать в нарушение международного права с первых же дней войны, до того как могли обнаружиться нарушения со стороны противника, — нет, увольте!..
Придет время, и тот же Дениц, держа ответ уже в качестве командующего военно-морским флотом, изберет аналогичную линию защиты: подводный флот Германии отходил от требований международного права только по мере того, как от них отходил противник. Однако в злополучном меморандуме Редера есть ведь и такая досадная фраза: «Командование военно-морского флота пришло к выводу, что максимальный ущерб Англии может быть причинен при тех силах, которые имеются в нашем распоряжении…» Значит, дело не в «ответных мерах», а в том, чтобы развязать руки подводникам и при сравнительно небольшом количестве подлодок сделать их действия наиболее эффективными.
