Дениц. Это значит действовать против них оружием…
Может быть, Дениц напомнил тогда Гитлеру о Лондонском протоколе 1936 года? Отнюдь нет. Дениц предпочел издать 17 сентября 1942 года приказ, которым, по существу, реализуется преступная идея Гитлера. В день издания этого приказа Дениц записал в своем дневнике: «Внимание всех… офицеров снова привлекается к тому факту, что любые усилия, направленные на спасение членов команд потопленных судов, противоречат элементарным требованиям ведения войны, т. е. уничтожению вражеских судов и команд».
Один из командиров немецкой подводной лодки, некто Экк, уличенный в преднамеренном уничтожении моряков, спасающихся после пиратского потопления их судна, после войны был приговорен союзным судом к смертной казни. Дениц по этому поводу заявляет:
— Он действовал по собственной инициативе, и притом его целью было не уничтожить экипаж потопленного судна, а уничтожить обломки, так как был уверен, что в противном случае на следующий день из-за этих обломков будет обнаружен.
Дениц говорит об обломках, но умалчивает о людях, которые держались на них в воде, пытаясь спастись. Однако при допросе защитник гросс-адмирала косвенно признает это.
Кранцбюллер. Вы одобрили действия Экка?
Дениц. Я не одобряю его действий, так как… ни в коем случае нельзя отходить от солдатской морали.
А в чем же эта мораль? В том, чтобы не расстреливать обломки? Уже из самого вопроса и ответа на него очевидно, что, хотя и со скрипом, Дениц фактически вынужден признать, что Экк расстреливал в воде спасшихся людей. Иначе трудно истолковать и заключительный диалог адвоката со своим подзащитным:
Кранцбюллер. Кроме этого случая с Экком стал ли вам известен… другой случай, когда какой-нибудь командир немецкой подводной лодки открывал огонь по погибающим или спасательным средствам?
Дениц. Нет, я не знаю ни одного.
Но придет время, и Дениц вынужден будет признать, что не только Гитлер в беседе с Осима, но и другие правительственные инстанции считали необходимым «принятие решительных мер» по уничтожению команд потопляемых судов:
— Летом, кажется, тысяча девятьсот сорок третьего года я получил письмо из министерства иностранных дел, в котором мне сообщалось, что примерно восемьдесят семь процентов экипажей возвращается домой после потопления торговых судов.
В ведомстве Риббентропа такое положение считали «нежелательным» и спрашивали Деница: «Нельзя ли что-либо предпринять против этого?»
По мере того как обвинение методично воздвигало вокруг гросс-адмирала непроницаемую стену улик, защита тоже не дремала. Частенько она стремилась упредить очередной удар.
Помнится, однажды почтой из генерального секретариата прибыло ходатайство доктора Кранцбюллера. Адвокат просил обсудить на заседании трибунала и приобщить к делу письмо старшего лейтенанта германского флота Германа Фридриха Креса, датированное 22 января 1946 года. Вот текст этого письма:
«Защитнику гросс-адмирала Деница.
Нюрнберг, Международный военный трибунал.
В надежде на ответ мне хотелось бы сообщить некоторые сведения о личности свидетеля обвинения Петера Иозефа Хейзига, хорошо мне известного по совместной службе на подлодке "У-977".
Хейзиг, бывший тогда первым караульным офицером, производил на командира, бывшего старшего лейтенанта флота Ганса Якоба Лейлиха, такое неблагоприятное впечатление, что он во время своего отпуска оставлял заместителем не его, а меня. Во многих критических положениях вследствие аврала над водой или под водой Хейзиг проявлял себя всегда явным трусом. Он совершенно забывал о своей ответственности и о задачах караульного офицера и думал только о спасении собственной жизни.
В кругу товарищей его не любили, так как он вел себя обособленно, неоднократно проявлял нетоварищеское отношение и лживость».
А зачем Международному военному трибуналу такие сведения об одном из многих тысяч германских офицеров? Но читатель уже знает, что в тех случаях, когда защита оказывалась абсолютно неспособной опровергнуть по существу показания того или иного свидетеля, она нередко пыталась опорочить его личность и тем самым вызвать недоверие к нему. Вот и в данном случае ходатайство доктора Кранцбюллера преследовало именно такую цель.
Комендант суда вводит свидетеля в зал.
Председатель. Как ваше имя?
Свидетель. Петер Иозеф Хейзиг.
Председатель. Повторите за мной: «Клянусь богом, всемогущим и всеведущим, что я буду говорить чистую правду, ничего не утаю и ничего не прибавлю».
Гросс-адмирал Дениц мог уже догадаться, что эта «чистая правда» не доставит ему радости.
Обвинитель Филлимор. Петер Иозеф Хейзиг, вы были в Германии старшим лейтенантом военно-морского флота?
Хейзиг. Я служил лейтенантом во втором учебном дивизионе подводных лодок.
Филлимор. Помните ли вы последний день вашего обучения?
Хейзиг. В последний учебный день гросс-адмирал Дениц, который тогда был командующим подводным флотом, произвел смотр второго учебного дивизиона подводных лодок…
