Но вдруг Редера осенило. Он заявляет трибуналу, что в данном случае не может считать себя виновным, поскольку приказ о коммандос подписан не им, а Гитлером. Самому же Редеру довелось лишь передавать его «в нижестоящие звенья».
Я слушал эти объяснения Редера, и мне казалось, что, будь гросс-адмирал внимателен к тому, что происходило в зале суда, вряд ли он стал бы прибегать к такому аргументу. Главком флота не являлся просто почтальоном. Он передавал приказы Гитлера своим подчиненным для исполнения, о чем неизменно указывалось в препроводительных письмах.
Кейтель и Йодль повели себя умнее. Эти пробовали уверить суд, что, передавая тот или иной приказ Гитлера и сознавая его преступность, они в заранее обусловленной форме давали понять подчиненным нежелательность исполнения предписанного. В том же духе действовала и их защита. Адвокат германского генерального штаба доктор Латернзер, касаясь приказа Гитлера о расстреле советских военных комиссаров, заявил в суде:
— Главнокомандующие армиями и войсковыми группами или вообще не доводили его до сведения своих частей, или со своей стороны давали распоряжения, которые делали невозможным выполнение этого приказа.
Дело здесь не в том, что все это ложь. Важно другое: Кейтель, Йодль и их защита в сущности признали, что и самый факт передачи явно преступного приказа для исполнения является формой соучастия в совершении военных преступлений. И конечно, Международный трибунал не принял во внимание доводов Редера о непричастности его к расправам с коммандос.
Сторонним свидетелям нацистских преступлений пытался представить себя и другой гросс-адмирал — Карл Дениц. Он-де человек военный и его дело — оперативное руководство войной на море. Он не имел и не хотел иметь никакого отношения к политике на оккупированных территориях. О том, что на этих территориях был установлен террористический режим, что существовали приказы вроде «мрак и туман», он будто бы убедился только в ходе Нюрнбергского процесса.
Но Деница опять заставили выслушать документ, который показывает, что напрасно гросс-адмирал так уж обедняет свои функции, суживает диапазон своей деятельности.
Из документа явствует, что 1 июля 1944 года встретились два человека — один из них Адольф Гитлер, другой Карл Дениц. Тот самый Дениц, который ничем другим, кроме войны на море, не занимался и не интересовался. Но какой пассаж — на сей раз эти два человека обсуждали нечто такое, что никак не укладывается в проблематику или практику морской войны. Речь шла о том, какие меры необходимо предпринять для подавления стачки в Копенгагене. Любопытно, что даже по такому вопросу Гитлер решил посоветоваться с Деницем. Тогда гросс-адмирал был горд этим. В Нюрнберге же, несомненно, проклинал тот день, когда состоялось такое совещание.
Гитлер и Дениц пришли к выводу, что «единственное оружие, которым борются с террором, — террор». Оба они глубоко были убеждены, что к услугам суда здесь прибегать не следует — «судебная процедура — архаизм», и более того, судебные процессы по такому поводу «создают мучеников».
«История показывает, что имена этих людей (т. е. осужденных патриотов. —
Так главнокомандующий флотом высказался по сугубо политическому вопросу. Он выступил за то, чтобы людей убивали без суда и следствия, чтобы «забвение» было уделом тех, кто самоотверженно борется против фашизма.
Но Дениц протестует. Он якобы не говорил этих слов. Говорил их Гитлер, а Дениц лишь слушал. Тогда обвинитель спрашивает его:
— Значит, вы не согласны с этим заявлением?
Дениц. Нет.
Обвинитель. В таком случае, почему вы разослали этот документ всем оперативным отделам?..
Ничего вразумительного подсудимый ответить не может. А обвинитель меж тем упорно добивается:
— Что именно, по вашему мнению, в этом ужасном отрывке… могло представлять ценность… для осведомления ваших офицеров?
Не дождавшись ответа, обвинитель констатирует, что это могло иметь лишь одну цель — возбудить жестокость у флотского офицерства.
Миллионы людей были угнаны с оккупированных территорий на каторгу в Германию. Их использовали на самых тяжелых работах. Вопреки запрещению международного права, они широко эксплуатировались в военной промышленности Германии, на изготовлении оружия, которое потом направлялось против их родины, против их детей, их близких. Геббельс, как уже известно читателю, по-своему «обосновал» программу принудительного труда, заявив однажды министру юстиции:
— Лучшая мысль — это убить их путем непосильного труда.
Принудительный труд стал одним из средств массового уничтожения миллионов людей.
