До 1933 года, как повествует гросс-адмирал, в Германии были две крупнейшие партии — национал-социалистическая и коммунистическая. Рейхсверу надлежало принять решение — какую из них поддержать. «Тo, что он не мог стать на сторону коммунистического интернационала, было очевидно. Поэтому… рейхсвер приветствовал назначение Гитлера рейхсканцлером». И гитлеровский преемник уже не в силах скрыть своего восторга нацистским режимом: «Тот общий подъем, которым характеризовалась жизнь Германии с момента прихода Гитлера к власти, наполнял меня… чувством гордости и радости».
Да, время — великий маг и чародей. На какие превращения оно способно! Если в 1945 году Дениц убеждал всех, что он противник нацистских доктрин, то в 1956 году гросс-адмирал гордился ими.
На суде глаза Деница почти всегда были прикрыты большими темными противосолнечными очками. Так, видимо, спокойнее, когда лжешь; порой упрямо, бессмысленно, вопреки неотразимым фактам и логике, но всегда настойчиво, а иногда и нагло. Создается впечатление, что все это говорит не живой человек, а некая маска. Маски же, как известно, не краснеют от стыда, на них не проступает растерянность. В положении Деница это было удобно.
Однако в те редкие моменты, когда гросс-адмирал расставался с очками, можно было рассмотреть его лицо — худое и несколько продолговатое, с резкими, не по возрасту, складками, идущими наискосок от углов рта до подбородка. Высокий лоб изрезан сетью поперечных морщин. Сильно поредевшие волосы небрежно зачесаны назад и слегка набок без претензии создать иллюзию прически. Тонкогубый рот, если Дениц молчит, плотно сомкнут. Близко посаженные неопределенного цвета глаза смотрят не мигая прямо и колюче, как бы стараясь проникнуть в самые тайники того, на кого они устремлены; профессиональный взгляд опытного детектива или бывалого тюремщика. Аскет с военной выправкой. Человек, пренебрегший житейскими радостями и поглощенный одной целью. Типичный фанатик.
Но это фанатик своеобразный. Фанатик, который не дрогнет, когда дело касается судьбы не только отдельных людей, но и целых народов. Здесь он решителен. Здесь может проявить такую волю, на какую не способен даже Редер. И в то же время он расчетлив и осторожен, если дело касается его самого. Здесь «идеи» национал-социализма никогда не выведут Деница за те границы, где начнется угроза его драгоценной особе. Честь страдать и умирать во имя «великой германской империи» — он всегда предоставлял другим. Сам же предпочитает жить. В этом ключ к пониманию всей карьеры господина гросс-адмирала и некоторых ее неожиданных изгибов.
Заговор 20 июля 1944 года провалился. Заговорщики схвачены. И громче всех — «распни его!» — вопит Дениц. Его, видите ли, душат «священная ярость и беспредельный гнев».
Но минует 12 лет, казненные заговорщики войдут в моду. И Дениц прослезится: он «не знал тогда того, что знали они». Одарит их иудиным поцелуем и объявит во всеуслышание: будь он на их месте и знай то, что знали они, непременно оказался бы рядом с ними.
На суде в Нюрнберге, вопреки очевидности, Дениц пытался воздвигнуть китайскую стену между собой — военным профессионалом и «безответственными демагогами». Но пройдут годы, и Дениц в своих мемуарах станет распинаться: он-де реакционер по наследству и готов дать себя «разорвать на куски» во имя черных дел и идей германских милитаристов.
Вершины двурушничества достиг гросс-адмирал в момент крушения «третьей империи». Авантюрист до кончиков ногтей, он как завороженный смотрит на ту тень высшей власти, которая передана ему волей фюрера. Подсознательно понимает всю ее иллюзорность и тем не менее не в силах от нее отказаться. Делает все возможное и невозможное, чтобы удержать эту власть и уцелеть самому.
Англо-американцев он надеется привлечь на свою сторону, объявляя священной дальнейшую борьбу на Востоке. Остатки германской армии, измученный народ он призывает к этой борьбе именем фюрера, неумеренно куря ему фимиам. Авось сила инерции сработает еще раз! И одновременно указывает на дверь Гиммлеру, дает приказ об аресте Геббельса и Бормана. Бог мой, как бешено вертится политическая карусель!
О каждом своем шаге гросс-адмирал, как и прежде, подобострастно докладывает по команде. Только адрес теперь другой — не рейхсканцелярия, а ставка Эйзенхауэра.
Он бы еще и не так развернулся в своем политическом балагане, если бы справедливость не положила ему на плечо свою тяжелую руку.
Два гросс-адмирала сидели на скамье подсудимых рядом. Но близко наблюдавший их доктор Келли находил определенное различие в их прошлой деятельности:
«Редер имел в виду использовать Гитлера для флота, Дениц стремился служить Гитлеру при помощи флота».
Вряд ли можно признать эту формулу бесспорной. Тем не менее определенный резон в ней есть.
