Задача установить истину поднимает защитника до уровня помощника Суда и дает право защитнику не только ставить под сомнение показания свидетелей, но также и документы и прежде всего правительственные отчеты. Она позволяет защитнику заявить, что такие отчеты, хотя и допущены Уставом в качестве доказательств, могут быть приняты лишь с большими оговорками…
Кальтенбруннер до 1943 г. по сравнению с остальными подсудимыми был почти неизвестным в Германии человеком, во всяком случае одним из тех, кто не имел тесной связи ни с германской общественностью, ни с виднейшими деятелями режима. В то время, когда германский народ в военном, экономическом и политическом отношениях уже с огромной скоростью катился в пропасть, ненависть и страх перед исполнительной властью достигли кульминационного пункта.
Я понимаю, что перед лицом моря крови и слез мне не следовало бы останавливаться на душевных особенностях и характере этого человека, но я его защитник…
Кальтенбруннер не является сыном злого духа, как его называло неоднократно обвинение, он не является «маленьким Гиммлером», его «доверенным», «вторым Гейдрихом» и т. д. Я думаю, что он не является тем холодным как лед существом, о котором, правда, основываясь только на слухах, говорил в таких абсолютно отрицательных тонах доктор Гизевиус. Подсудимый Иодль показал, что Кальтенбруннер не относился к доверенным Гитлера, которые после ежедневных обсуждений общей обстановки собирались вокруг последнего в главной ставке фюрера. Свидетель доктор Мильднер показал (обвинение не подвергло сомнению его показания) следующее:
«По собственным наблюдениям я могу подтвердить, что знаю подсудимого Кальтенбруннера лично… назначение его на должность начальника полиции безопасности и СД произошло потому, что Гиммлер после смерти своего главного соперника Гейдриха в июне 1942 г. не желал иметь рядом с собой или в своем подчинении человека, который смог бы угрожать его положению. Для Гиммлера подсудимый Кальтенбруннер, без сомнения, был наименее опасным человеком. У Кальтенбруннера не было честолюбия в отношении того, чтобы с помощью особых действий приобрести вес и, возможно, вытеснить Гиммлера. О стремлении его к власти не может быть и речи. Неверно называть его „маленьким Гиммлером“».
В том же духе высказались свидетели фон Эберштейн, Ванек и доктор Хоттль.
Несмотря на все, этот человек взял все-таки на себя руководство главным имперским управлением безопасности; да, он действительно взял его на себя в полном объеме, несмотря на договоренность с Гиммлером.
Я знаю, что сегодня он тяжело страдает из-за катастрофы… что когда-то он действительно руководил управлением, о зверствах которого, если бы это было возможно, заговорили и камни, но личность и сущность данного человека должны быть охарактеризованы иначе, чем это сделало обвинение…
Кальтенбруннер, конечно, положительно относился к личности Гитлера до тех пор, пока он не стал проявлять свои человеконенавистнические стороны. Он одобрял также, как признал на допросе, принципиальные меры, предпосылкой к проведению которых было более или менее значительное насилие, как, например, создание воспитательно-трудовых лагерей. Поэтому ни один разумный человек не станет оспаривать, что он в принципе считал вполне допустимым, по крайней мере на время войны, создание концлагерей… или как бы там иначе ни называли эти учреждения, при упоминании о которых слушатель невольно вспоминает слова Данте.
В Баварии, в стране, в которой в настоящее время заседает Трибунал, также имеются подобные лагеря…
Однако преступления против человечности в немецких концентрационных лагерях ни в коей мере не умаляются. Что касается Кальтенбруннера, то этот человек, по моему убеждению… с отвращением констатировал наличие общего курса террора и порабощения, нараставшего в Германии из года в год.
Поэтому я считаю также необходимым сослаться на показания свидетеля Айгрубера, из которых вытекает, что утверждение обвинения: «Кальтенбруннер создал Маутхаузен» — является неверным…
Не подлежит никакому сомнению правильность того факта (это подтверждают также свидетели Ванек, доктор Хоттль, доктор Мильднер, Олендорф и даже само обвинение), что Гиммлер с момента убийства Гейдриха сам взял на себя исполнительную власть, так что в Германии в области исполнительной власти не мог произойти какой-либо хоть сколько-нибудь незначительный случай без того, чтобы Гиммлер не сказал заключительного слова и тем самым не вынес бы окончательного решения…
Кальтенбруннер в силу своих внутренних склонностей в действительности занимался главным образом службой информации внутри страны и за границей и тем самым все больше приобретал влияние на внешнюю и внутреннюю политику, к чему он стремился. Об этом показали свидетели. Я напомню о Ванеке, докторе Хоттле, а также о подсудимых Иодле, Зейсс-Инкварте и Фриче. Доктор Хоттль показал:
