Я не считаю показания Кальтенбруннера недостоверными, когда он говорит, что сам никогда не подписывал приказов о превентивном аресте. Но я не буду терять время на рассуждения о том, совсем отпадает или значительно уменьшается его вина из-за того, что такие приказы подписывались, может быть, без его ведома… Если речь идет о жизни или смерти людей, то не может быть ссылок на незнание, для того чтобы избегнуть наказания или смягчить последнее. Это знает и подсудимый. Приказы о превентивном аресте были роковыми предвестниками концентрационных лагерей, и я не открою какогонибудь секрета, если скажу, что ответственность за издание приказа о превентивном аресте означает начало ответственности за судьбу потерпевших лиц в концлагерях. Я никогда не соглашусь с тем, что доктор Кальтенбруннер знал во всех подробностях о страданиях тысяч людей, томившихся в концентрационных лагерях, ибо, как только за ними захлопывались ворота концентрационного лагеря, они подпадали под полную власть так часто упоминавшегося здесь главного экономического и административного управления СС. Вместо того чтобы ссылаться на показания многих свидетелей по этому вопросу, я укажу на показания доктора Хоттля, который ответил на вопрос о порядке подчинения следующим образом: «Концлагеря подчинялись главному экономическому и административному управлению СС, то есть не главному имперскому управлению безопасности, а поэтому и не Кальтенбруннеру. Он не имел права отдавать приказы в этой области, не обладал никакой компетенцией». Другие свидетели показали, что Кальтенбруннер должен был знать печальное положение в концлагерях, но нет сомнения в том, что коменданты концентрационных лагерей рьяно заботились о том, чтобы не сообщать даже своему начальству о наказуемых эксцессах со стороны своих охранников. Далее является фактом то, что при вступлении на территорию Германии союзники столкнулись с таким положением, которое было почти исключительно последствием катастрофического военного и экономического положения в последние недели войны и на основании которого мир неверно вывел заключение, что так было и раньше. Показания коменданта лагеря Освенцима Гесса, который вследствие своей прежней деятельности в отделе концлагерей главного экономического и административного управления был осведомлен о положении в концлагерях, в полном объеме подтверждают это. У Гесса нет никакой внутренней причины давать неверные показания. Он посылал на смерть миллионы людей… никакие человеческие критерии на него распространяться не могут. Я ни в коем случае не прихожу к заключению о полном знании Кальтенбруннером так называемого «положения» в концлагерях. Путь для установления истины был в Германии сложен, и даже перед начальником главного имперского управления безопасности вставали почти непреодолимые препятствия в виде иерархии компетенции власти и подведомственности третьих управлений и лиц. Улучшить судьбу заключенных в 1943 году было задачей, решить которую возможно было только путем устранения самих лагерей. Но Германия последних 12 лет без концлагерей означает утопию. Кальтенбруннер был в этом механизме лишь небольшим колесиком.
Я уже касался приказов о превентивном заключении и его последствиях.
Кальтенбруннер признавал необходимость исправительно-трудовых лагерей вследствие общих, господствовавших тогда в империи условий, недостатка рабочей силы и многого другого, как он показал на допросе. И если я не ошибаюсь — убедительных доказательств об истязаниях и жестокостях в лагерях представлено не было. Возможно, это объясняется тем, что лагеря были схожи в некоторых отношениях с концлагерями, но не были приравнены к ним.
Кальтенбруннер, используя все возможные средства, выступил против обвинения в том, что он якобы подписывал приказы об экзекуциях. Свидетели Гесс и Цуттер утверждают, что в отдельных случаях они видели подобные приказы… Свидетель Цуттер, адъютант коменданта лагеря Маутхаузен, основываясь на слухах, говорил, что телеграммой за подписью Кальтенбруннера разрешалось проводить экзекуцию парашютистов весной 1945 г. Кальтенбруннер оспаривал свою осведомленность в этом… Свидетель доктор Хоттль показал:
«Нет, Кальтенбруннер не отдавал таких приказов и, по моему мнению, не мог сам давать таких приказов (об умерщвлении евреев)».
Ванек категорически подтверждает:
«Мне известно, что Гиммлер лично выносил решения о жизни и смерти и иных наказаниях заключенных в концлагерях». Тем самым, пожалуй, доказано исключительное право Гиммлера в этой области.
